Наум Ним - Юби - роман

Наверное, на каком-то зверином уровне чувствуя все это, интернатовские питомцы, что из детдома, поголовно мечтали о своих родных семьях, которые появятся уже завтра… ну, может быть, через неделю. Приедет мама и заберет домой. А что такого? Житейское дело: мама ведь артистка, у нее гастроли, поездки… Муж – негодяй, бросил, и пришлось родное дитя отдать в приют… Временно…

– Эй, очнись! Столбнячка напала? – Восьмиклассница Валька Оторва ткнула кулачком в плечо Угуча. – Кричу-кричу, а ты и ухом не ведешь…

Угуч вспомнил, как Оторва запуталась и всех запутала в истории своей семьи. Родители ее были, оказывается, всемирно известными циркачами. Те, кто со зверьем. И совсем они уже договорились забрать Оторву домой, потому что она выросла и теперь можно ее брать с собой в цирковые поездки… В общем, уже собрались, а тут прямо на арене взбесился лев. Папу ррраз зубами, мама наперерез, а он и ее… Жуткое дело… Сейчас оба в больнице, но к концу учебного года…

Дело было зимой, и в самом ее излете Оторву зовет воспитательница: мол, Валя, не волнуйся, к тебе мама приехала… Оторва победно сверкнула глазами на подружек и походочкой самой настоящей дрессировщицы потанцевала в учительскую.

Оказалось, что матушка ее раскаялась в своих грехах (с Валькой вот грех и еще всякого), бросила пить насовсем и приехала, чтобы забрать дочку и жить с ней вместе, и чтобы простила ее доченька – сама не знала, чего творила, весь розум, почитай, пропила, когда ее прав лишали… А теперь вот договорилась в органах опеки, и они не против…

От о рва не слушала. Она вглядывалась в свои удаляющиеся фантазии про семью циркачей, видела их блескучие ослепительные одежки (более подходившие к слову раздежки) и натуральным бараном переводила взгляд на задрипанную тетку, чего-то лопочущую и посягающую обнять…

И тут Оторва открыла рот, который удачно не был ничем таким занят и мог громко сообщить окружающим, где именно Валюха видела эту тетку и чего с ней сделает, если та дотронется до нее хоть пальцем…

Циркачи возвращались обратно…

– Так ты чего тута робишь? – не отставала Оторва. – Никак видами любуешься? – подначила она. – Хошь мной полюбоваться? Цену знаешь – десять копеек… По дружбе можно за пятачок… А хошь – пососу… Могу в долг – свои люди. – Она вынула изо рта леденцового петушка на палочке и подождала ответа. – Ну, как знаешь, – протянула Оторва, засовывая леденец обратно. – Ты Махана не видел?

Свои люди – это потому что иногда (даже и часто) они в одной компании зашибали себе карманные деньги. Все это придумал Данька с подачи Махана, когда тот за игрой в подкидного похвалился, что лапал Аньку Сороку, их с Угучем одноклассницу.

– Как хотел, так и лапал, – гордо уточнил Махан.

– А еще кого-нибудь лапал? – заинтересовался Данька.

Потом он с неделю приглядывался, выспрашивал пацанов, подмигивал девчонкам, перебрасываясь с ними почти неприличными шуточками и в конце концов придумал грандиозный план. Для его исполнения сколотили шайку (те самые свои люди): Оторва, Анька Сорока, Анька Тихоня из седьмого и Натаха, тоже из седьмого, ну и Махан да Данька с Угучем. Махан в поселке искал пацанов при деньгах, Данька организовывал, чтоб все тип-топ, Угуч – для солидности и безопасности, а девчонки непосредственно трясли гроши. От о рва сосала за рубль, остальные показывали все-все, давали себя лапать, ласкали рукой до брызгов за 10, 20 и 50 копеек соответственно.

Понятное дело, все это предприятие работало только по теплу: осенью до холодов и с весны, как просохнет. Укромные лесные места отыскал Данька (конечно, с Угучем), пацанов из поселка находил Махан, девчонки собирались и таились в укрывках, пока Данька не позовет. Пацанов предпочитали постарше, чтоб можно было припугнуть – совращение малолеток, то да се… Действовало. Да и на мелюзгу тоже действовало. Для страховки Данька еще с таинственным видом щелкал пацанов на пустой фотоаппарат… Все молчали рыбой об лед, хотя нетрудно догадаться, как иногда хотелось побахвалиться…

Деньги проедали, покупая в поселке, что могли, правда выбор был, прямо скажем, небогатым. Но есть хотелось всегда, а ночью, в самое голодное время, салат охотничий, который и на закусь никто не брал – по 16 копеек поллитровая банка – шел за милую душу. Махан еще тратился на сигареты. Как-то по мелочи вполне себе неплохие деньги утекали сквозь пальцы. Один Данька ничего не тратил, и, по Угучевым прикидкам, у него должна бы уже собраться солидная сумма. А с долей самого Угуча, которую он безропотно отдавал Даньке, – так и целое состояние…