Виль Липатов - Письма из Тольятти

Своим крестным отцом на ВАЗе, инициатором создания лаборатории эргономики Виктор Степанович считает человека в Тольятти почти легендарного. Речь идет о теперешнем заместителе министра автомобильной промышленности СССР Евгении Артемьевиче Башинджагяне, а тогда – одном из главных строителей ВАЗа. Виктор Степанович рассказывает, что он впервые услышал о Евгении Артемьевиче от ребят, приехавших из теплого Турина. Евгений Артемьевич – будущий строитель завода – проделывал там фантастические вещи.

Башинджагян возвращается на строительство в Тольятти вооруженным до зубов: он изучил не только итальянскую автомобильную промышленность, вник во все ее тонкости, но сфокусировал в сознании те зачатки научной работы, которая велась в «стране макарон» вокруг конвейерного производственного рабочего. С ходу, не теряя ни минуты, Евгений Артемьевич включается в жизнь строителей завода, становится одним из главных центров всего нового, интересного, занимательного. Знаменитый автомобилестроитель, моторных дел мастер, Башинджагян и на строительстве оказывается «зверем», как выражается один из начальников участка.

Да, руководящая верхушка строителей через месяц-другой уже побаивается «оперативок», которые проводит Евгений Артемьевич, так как на них ни шила в мешке не утаишь, ни сошлешься на объективные и субъективные трудности, ни зацементируешь прорыв гладкой речью. Башинджагян уже все знает, все видел, во всем разобрался.

Темпераментный и требовательный, фанатически преданный делу, Евгений Артемьевич, естественно, замечает человека, который увлеченностью и энергией похож на него самого, да притом еще и невольно подражает шефу.

– Что, было, то было, – сознается Виктор Степанович. – Евгению Артемьевичу невозможно было не подражать. Вы, наверное, и сами знаете тип людей, которые заставляют тебя невольно подражать им и внешне, и внутренне…

Завод только строился, а Евгений Артемьевич Башинджагян уже работал на будущее: еще месяцы и месяцы оставались до того дня, когда первый автомобиль сойдет с конвейера, а Евгений Артемьевич уже создает лабораторию физиологии и психологии труда, закупает для нее оборудование, заботится о ее становлении ничуть не менее энергично, чем о строительной площадке. Башинджагян становится непосредственным руководителем лаборатории, утверждает планы ее работы, принимает отчеты у Виктора Степановича, поправляет ошибки – вот они, туринские библиотеки взамен дорогих обедов под голубым итальянским небом! В период становления завода, в те дни, когда конвейерная лента проходит первые сантиметры, Евгений Артемьевич указывает главный путь сотрудникам эргономической лаборатории:

– Из стен кабинета – на конвейер! И точка! И ша!.. Вот так создавалась лаборатория эргономики, которая – одно из многочисленных чудес ВАЗа… О ней можно говорить долго. Например, о том, как эргономики переиначивают на свой лад работу бригады слесарей-сборщиков на участке установки автомобильного мотора, какую огромную экономическую и социальную выгоду дает это новшество… Впрочем, есть еще один важный вопрос…

– Послушайте, Виктор Степанович, а как относится к деятельности эргономиков заводская инженерия – эта сила, в руках которой вся полнота власти?

Вместо ответа начальник лаборатории делает такой жест, который можно истолковать лишь однозначно: «Следуйте, пожалуйста, за мной, и вы все узнаете!» Я послушно стараюсь поспеть за ним…

…Солнечно и уютно в большом кабинете и. о. технического директора ВАЗа, а попросту и. о. главного инженера Алексея Сергеевича Евсеева. Хозяин славной комнаты – кандидат технических наук, лауреат Ленинской премии, признанный авторитет на ВАЗе. За столом Алексей Сергеевич сидит уверенно, прочно, голос у него сдержанный, движения экономные, телефонную трубку он поднимает не сразу, плавным вальяжным движением. Вообще Алексей Сергеевич Евсеев на тех людей, кто его не знает, производит впечатление человека несколько сдержанного, неразговорчивого. Но я уже знаком с Алексеем Сергеевичем и знаю, что все это – крышечка, маскировочка, защита от заводской суматохи и жизненной скорости, которым поддаться так же опасно, как волжскому стрежню. На самом деле Алексей Сергеевич человек увлекающийся, горячий, порой даже нетерпеливый; он склонен к созерцательности и в то же время к действию, любит тонко поговорить о сложностях двадцатого века, полон идей и неожиданных подходов, казалось бы, к простым, давно изученным вещам, которые в его интерпретации приобретают внезапную новизну.