Виль Липатов - Письма из Тольятти

Уже не пары, не маленькие группки молодых людей, а поток рабочих проникает в двери стеклянного вестибюля, большинство подходит к рабочим местам, что-то проверяет в металлических шкафчиках, осматривает замершие коробки будущих автомобилей. Некоторые садятся за шахматы или разваливаются на скамейках.

– Когда работающая на конвейере девушка поправляет сползающую лямку комбинезона в двадцатый раз, шутки кончаются, – продолжает Виктор Степанович. – Теперь внимание девушки сосредоточено уже не на установке, например, молдинга, а на треклятой лямке… Короче говоря, мы рекомендуем другой костюм, внедрение которого поможет уменьшить количество брака на конвейере на два-три процента… Не верите? Докажем… Разве вы не помните вот это: «Гвоздь в моем сапоге ужаснее, чем сто тысяч трагедий Гете…» За пять минут до начала работы цех-гигант наполняется бодрой, по-утреннему свежей музыкой… Льется она неизвестно откуда, множеством радиодинамиков создан эффект стереофонии, музыка кажется плывущей, скользящей, как-то ненавязчиво необходимой абстрактному переплетению металла… Цех уже полон народом – комбинезоны; комбинезоны, иногда – клетчатая ковбойка, иногда – рабочая женская одежда собственного изобретения.

– Самодеятельные портнихи! – комментирует Виктор Степанович. – Мы приглядываемся к фасонам их изобретения… Коллективный ум, понимаете ли…

Уже бегут по цеху автомобили с деталями, урчат первобытно автопогрузчики, мелькают там и сям голубовато-синие халаты мастеров, начальников участков, но вот – опять неожиданно – музыка обрывается, раздается приветливый, веселый, бодрый голос диктора.

– Доброе утро, товарищи! Поздравляем вас с началом нового рабочего дня, желаем больших трудовых успехов и хорошего настроения… До пуска конвейера осталось полминуты.

Люди становятся на рабочие места, быстрее обычного снуют между ними голубоватые халаты мастеров, потом все замирает в ожидании.

– Пуск! – объявляет диктор, и опять из невидимых радиодинамиков льется музыка – на этот раз не маршевая, не диктующая темп и ритм, а сладковатая, элегическая, на мой взгляд, расслабляющая и демобилизующая. Виктор Степанович понимает мои мысли и отрицательно качает головой:

– Музыка сейчас должна быть именно такой… Наблюдайте, наблюдайте!

Конвейер трогается; он так медленно начинает движение, что кажется неподвижным, но привычные звуки уже наполнили цех, жужжат пневматические и электрические гайковерты, приглушенно погромыхивает металл, позванивают и слегка поскрипывают цепи; рабочие уже находятся в движении, уже совершают производственные операции, но медленно, очень медленно.

– Учтено утреннее состояние человека, – снова комментирует Виктор Степанович. – Утром человек расслаблен, рассеян, полон сонной лиричности… Поэтому мы не можем начинать рабочий день с высокой скорости.

– Скорость конвейера – четыре целых четыре десятых метра в минуту, – вмешивается в музыку голос диктора.

Выясняется, что наращивание темпов движения конвейера происходит в течение целого получаса – каждые пять минут она наращивается на одну десятую метра, до тех пор, пока не достигнет требуемой.

– Скорость конвейера задана, – опять вмешивается в сладкую музыку голос диктора. – Хорошей работы, товарищи!

Завод работает. Плывут разноцветные кузова, движутся вслед за конвейерной лентой рабочие, раздаются писклявые гудки проезжающих автомобилей, автопогрузчики уже не ездят по цеху, а носятся, и уже можно увидеть осторожно пробирающийся вдоль конвейера автобус с ранними туристами.

– В конце первой смены скорость конвейера снова замедлится, – деловито сообщает Виктор Степанович. – Это делается для того, чтобы снят? с рабочих нагрузку перед уходом домой. В конце первой смены мы снижаем скорость в течение десяти минут, а вот в конце второй смены тратим на это целых двадцать… Почему? Вторая смена кончается в одиннадцать часов вечера, и мы не имеем права отправлять рабочего домой в возбужденном состоянии – он же, как вы сами понимаете, не уснет сразу…

И только после этого Виктор Степанович показывает мне документ, который называется длинно: «Почасовой график выпуска продукции и изменения скоростей главных конвейеров для трех линий при плане (742 + 742 + 742 = 2226) автомобилей в сутки». Кто составил его? Служба главного инженера, технологи, проектировщики конвейера? Нет! Черным по белому написано: «Расчет произвел инженер лаборатории эргономики В. Н. Корнеев». А вот и росписи заводских «китов». Документ утверждает собственноручным автографом заместитель директора по производству О. Обловацкий… Я уже знаю инженера-эргономика В. Корнеева. Он молодой, быстрый, широко образован, склонен к шутке, любит хорошо и модно одеться.