Канта Ибрагимов - Стигал

Вся эта многословная преамбула к тому, что время, когда я бежал за бронетехникой, в которой увозили Руслана, было не просто темное, а ужасно темное. Я бежал по гусеничному следу под гору с невероятной скоростью и кричал, махал руками и, поскользнувшись, падал, падал не раз и не два, в эту грязь и слякоть, да вновь бежал. А бронетехника уже скрылась за ближайшим поворотом, и я на этом повороте, уже задыхаясь и обессилев, в очередной раз полетел в грязь и угодил прямо под колеса «уазика». Эта машина, оказывается, ехала за мной.

Мои коллеги были потрясены моим видом, но я не стал им что-то объяснять. В этой грязной одежде я полез в машину и приказал:

– Разворачивай!.. Вы встретили четыре БТРа? За ними, быстрее, – кричал я.

Наш водитель оказался лихим парнем, мы уже видели эти БТРы, но на въезде в город блок-пост, который эта колонна беспрепятственно миновала, и у нас, оказывается, спецпропуск, да это не помогло, все равно нужен досмотр, и еще задержка из-за меня, из-за моего грязного вида. Не слушая мои претензии и просьбы о помощи, меня повели в какие-то помещения, а там много военных, за компьютером женщины сидят. Увидели они меня и закричали на сопровождающего меня прапорщика:

– Что ты этого грязнущего сюда завел? Убери! Отпусти.

Нас пропустили. Мы помчались по грязным, разбитым улицам города. Это не Грозный, это город ужасов, и мне кажется, что это все во сне или же какой-то фильм про войну. Но это реальность – руины, сожженные остовы машин, и даже снег темный. А колонна исчезла, и Руслан с ними исчез. И передо мной не он, а лицо его матери Ольги Сергеевны. И я в очередной раз прошу, теперь уже умоляю, чтобы водитель поехал в ту или иную сторону. А это небезопасно, всякое в этом пустынном городе-призраке может произойти. Ни души, ни одной гражданской машины мы за пару часов, что мотались средь руин, не увидели – только военная техника, и мы постоянно ощущаем, что находимся под прицелом. Наконец, я понял, что из-за меня коллеги рискуют.

– Высадите меня, – попросил я.

– Вы что? Потом и вас искать. Вас вызывает генеральный. Может, он чем поможет.

– А кто теперь генеральный? – поинтересовался я.

– Тот же.

Эта новость меня ошеломила.

…Несколько отклоняясь от повествования, но не от темы, хочу отметить, что во время войны один противник в первую очередь стремится уничтожить стратегические объекты другого противника. А вот парадокс, во время так называемых последних чеченских войн, особенно в первую кампанию, уничтожали почти всё и всех, но только не объекты нефтекомплекса, особенно объекты добычи и транспортировки нефти. Ныне все это понятно и непонятно. Но тогда, в начале первой войны, мне было не до этих рассуждений, и я был очень рад, что у нас, несмотря на весь этот ужас, тот же гендиректор. А этот молодой человек еще будучи студентом у меня проходил практику и даже начал трудовую деятельность в моей бригаде. Потом он уехал из Чечни в начале девяностых, когда весь этот бардак начинался. В руководстве «Грознефти», или по-новому – в министерстве нефтегазовой промышленности, в последние годы была настоящая кадровая чехарда, но буквально за два-три месяца до начала войны из Москвы – это тоже примечательно – был прислан новый гендиректор. И вот выясняется, что он и сейчас в той же должности.

– Повезите меня к нему, – попросил я, – лишь на него надежда.

– А гендиректор как раз вас и вызывает.

Контора «Грознефти» в том же месте, только теперь вокруг высокий забор из железобетонных блоков, БТРы, вооруженный пост. И меня сюда вроде пропустят, но какой у меня вид? Даже мои коллеги призадумались. Но я должен попасть к генеральному. И тут догадался – ведь совсем рядом моя квартира, в которой я толком и пожить не успел, там, может быть, кое-какая одежда осталась. Иных вариантов не было, и мы поехали.

Ничего не узнать. Это не моя улица, не мой двор, не мой подъезд и не моя квартира – просто я иду по тому же маршруту, как диктует навигатор памяти. Входная дверь настежь, все окна вышибло взрывной волной. Пыль и грязь, на подоконниках черный снег. А так вроде все на месте. Только вот телевизор и холодильник для чего-то прострелили, а более ничего и нет, разве что моя поношенная одежда, даже в шкафу она вся запылилась, да есть; хоть в этом повезло.

Город и в самом городе ничего не узнать, а вот кабинет гендиректора почти тот же, только окна новые, теперь, видимо, бронированные. Да и хозяин иначе выглядит – он, как и все, явно постарел, осунулся, встревожен. Мы лишь пару слов друг другу сказали, комментировать происходящее невозможно, здравому уму это не понять, а жить надо и хочется. И я первым делом смотрю на телефонные аппараты.