Елена Колина - Питерская принцесса

Они так сблизились, что Юрий Сергеевич решился пошутить осторожно:

– Ты изменщика побила, и теперь мы с тобой живем как люди! Поскандалили на сковородках, помирились, полюбились и дальше пошли.

Аня сердито фыркнула, но про себя удовлетворенно подумала: «А что, и хорошо, если как все люди...»

Юрий Сергеевич шутил, но и ему этот странный порядок вещей почему-то казался правильным. Вот только Дед... и друзья, и Аллочка с Наташей все же от Алеши ему остались...

Аллочка к ним не забегала, Наташа не появлялась, будто ее и на свете больше не было. Встречаясь на лестнице, Аллочка с Аней не здоровались. К Сергею Ивановичу, в Аллочкин дом, Аня зареклась появляться – ни за что, ни ногой. Юрий Сергеевич не настаивал, не чувствовал себя вправе, да и боялся порушить их новое чудное согласие... Сам он к отцу заходил как прежде, здоровался с Аллочкой, торопливо, не отклоняясь от курса, проходил через всю квартиру в Дедов кабинет, усаживался в гостевое кресло, и, стараясь не попадать глазами на Аллочкину фотографию на отцовском столе, спрашивал:

– Папа, как дела? Как себя чувствуешь? Что нового в институте?

И все. Дед, поглощенный своей жизнью, не чувствовал никакой неловкости, не удивлялся отсутствию невестки, не страдал от того, что прекратились совместные чаепития. Да что там, не страдал, он и не заметил. «Что это, – думал Юрий Сергеевич, – старческий эгоизм, или отец был таким всегда?.. Каким „таким“?» – строго одергивал он себя. На Машу Сергей Иванович сердился – редко приходит, должна бывать чаще, каждый день! История с Наташей и с собой в главной роли, слава богу, прошла мимо дочери. Да и самому Юрию Сергеевичу казалось, истории никакой и не было. Маша Наташиному отсутствию не огорчалась, потаенно радовалась, что та живет у себя, а не в Бабушкиной комнате у Деда во внучках.

«Что же делать, – говорил себе Юрий Сергеевич, – что же делать...»

– А знаешь, мне сегодня приснилась мама... – сказал он как-то утром Ане. Юрий Сергеевич больше не спал теперь в закутке, только в Аниной комнате. – Мама приснилась в каких-то лохмотьях, как опереточная нищенка...

– И что? – Аня все еще была хороша со сна, только глаза чуть припухали. Но ему и это нравилось, напоминало об их общей ночи.

Лето выдалось прохладным и дождливым, даже и не лето вовсе, а теплая моросящая скука. А в последнюю неделю августа вдруг грянула жара. Утром все с опасливой надеждой выглянули на улицу – не выкрал ли солнце ненадолго какой-нибудь развеселый Бибигон, спаситель человечества? А-а, вот оно, на небе. Ну ладно... девять утра, а уже безысходно жарко. И сегодня, в день Бобиного рождения, поплывшие от солнца, все вяло перемещались по шести соткам в тягучей, как мед, жаре.

Бобин двадцать первый день рождения, как обычно, справляли на даче. Зина мечтала о даче давно, с тех пор как в Бобином и Гариковом раннем детстве в Разливе снимали комнатку с проходной кухней в «Вороньей слободке», где с раннего утра мамаши с детками принимались кашлять, ходить в сортир, плакать и петь бодрые утренние песни. В крошечной комнатке Боба и Гарик спали на одной тахте, а Зина с Володей напротив, и Володины ноги высовывались в проходной трехметровый предбанничек, прилаженный хозяевами под кухню. Каждый вечер Зина предлагала:

– Не ешь на ночь, а то застрянешь.

И получала в ответ:

– Ну ничего, тогда я буду вешать на твои задние лапы кухонное полотенце.

– Дача... – лет десять мечтательно вздыхала Зина. – Своя, личная... Цветочки, грядка с клубникой, смородина...

Нищета аспирантско-детных лет закончилась очень быстро. Материальная жизнь семьи была вполне успешной, и Любинский давным-давно и не единожды заработал Зине на цветочки и грядки, но по лени и полному безразличию к земле и любой привязке до покупки все никак руки не доходили.

– Ты же наполовину еврейка, Зина, откуда у тебя тяга к земле? – смеялся он. – И вообще, это у тебя мелкобуржуазная отрыжка.

Дача имела название «Все как у людей» – произносилось в одно слово «Всекакулюдей». Домик-пряник в садоводстве «Орехово», шесть соток, грядка клубники, пять молодых яблонь, смородиновые кусты и чудная одуванчиковая полянка.