Елена Колина - Питерская принцесса

На кухне в полной тишине звучало:

– И наконец, стало очевидно, откуда появились в душе горькие пляшущие импульсы... – Гарик закончил, осмотрел публику.

– Гениально, Гарик! – заторопился Боба.

Гарик сделал вид, что принял все положенные ему рукоплескания.

– Да, классно, – подтвердил Антон, почему-то глядя на Бобу. – А хотите анекдот?

Все хотели. Рассказывая анекдоты, Антон так веселился сам, так артистично изображал разный тон собеседников, что любая примитивная школьная шутка или грубая солдатская историйка превращалась в спектакль.

– Почему презерватив белого цвета? – спросил он лекторским тоном и сам себе ответил с кокетливо-гомосексуальным душком: – Белое полнит...

– Почему смеялись? – раздался голос Сергея Ивановича.

Маша вскочила. За смехом не услышали, как пришаркал Дед! Боже, какой стыд! Сидим тут, как будто Бабушка и не умирала...

– Смеемся, спрашиваю, почему? – строго спросил Сергей Иванович Антона.

Вскочив, Антон вытянулся во фронт:

– Извините. Дурацкий анекдот рассказал.

– Расскажи, – велел Дед.

Антон задумался на секунду:

– Мужик после автокатастрофы приходит к врачу. «Вот, потерял самое дорогое. Остался всего кусочек». – «Не расстраивайтесь, он у вас вполне приличных размеров. Только почему на нем вытатуировано „ля“?» – «Это все, что осталось от прежней надписи: “Морской привет доблестным защитникам Балтики от славных моряков Севастополя!”»

Маша испуганно вслушивалась в сдавленные звуки, не смея поднять глаз на Деда. Он плачет. Такого не было никогда, Дед даже на похоронах держался. Это она во всем виновата, устроила здесь клуб. Правильно говорила Аллочка! Наконец, сгорбившись от желания стать как можно меньше, а лучше вообще исчезнуть, Маша робко взглянула на Деда.

Гарик обычно Антона презрительно не замечал, как не замечают друг друга звери разных пород. Что ему, Гарику, этот красавец, – в жизни есть дела поважней женщин! Но сегодня Антон выглядел героем дня, а Боба больше чем когда-либо похожим на печального жирафа. И, будучи все же писателем – инженером душ, Гарик заметил наконец, что бал сейчас не его.

– А вы померяйтесь силой, – насмешливо предложил он Бобе.

Боба вопросительно взглянул на Антона. Тот кивнул, мол, давай. Синяя плюшевая скатерть стремительно поехала вниз, – таким танком Боба через стол рванулся к Антону. Бобе даже и напрягаться не пришлось – он прижал руку Антона к столу одним резким движением.

– Ой-ой-ой, пусти, дя-яденька, – заныл Антон. – Сильный оказался, зараза!

– Кто бы мог подумать, – переводя взгляд с Антона на Бобу, притворно удивилась Наташа.

Что бы ни происходило, Маша всегда засыпала как послушный младенец, едва успев угнездиться в постели. Как засыпала Наташа, никто не знал, потому что все Наташино было военной тайной, и тайны свои она никому не выдавала. Нина обычно долго лежала в нежной полудреме уютных толстощеких мыслей, Антон не имел понятия о том, как засыпает, потому что ему и в голову не приходило задумываться об этом. А Боба всегда, с детсадовских времен, тратил предсонные полчаса на обдумывание подробностей завтрашнего дня. Например, как бы половчее договориться с мамой на поход в зоопарк или планировал захват ведерка и совочка у соседского мальчишки. Почему-то не получалось у него улечься, прихватить подушку так, чтобы носа не было видно, и поплыть в сон в приятных размышлениях. Они с Гариком всю жизнь спали в одной комнате. Пока Гарик, стараясь скрыться от брата и от мира, прятался в коконе из одеяла, как в материнской утробе, Боба переживал свое самое напряженное за день время. Полчаса перед сном предназначались для волнений, перепроверок и передумывания, анализа сегодняшних ходов и просчитывания завтрашних. Даже когда все шло хорошо. А уж сегодня было над чем поразмышлять...

Сегодня Боба и не надеялся быстро заснуть, так много надо было обдумать, но вдруг спасительно провалился в сон, словно перед лицом помахали платком с хлороформом. А через час полупроснулся от странных, пугающе порнографических картинок и от противно мокрой подростковой неприятности, от которой, казалось, давно уже был избавлен наступившей взрослостью и отношениями с Машей. Брезгливо отодвинувшись от мокрого пятна на простыне, Боба окончательно проснулся. Сон кончился, а мелькающие в сознании бесстыжие картинки остались. И персонажи в них действовали определенные – Маша, любимая девочка, и Антон. Герои дурного низкопробного порно. С омерзительной стыдной точностью до каждого движения и жеста Боба представлял себе, что происходило между ними за то время, пока он ждал их на кухне Сергея Ивановича. Наташа была не права, сказав, что они отсутствовали около часа. Маши с Антоном не было тридцать восемь минут. Тридцать восемь минут Маша любила высокого красивого Антона.