Елена Колина - Питерская принцесса

Она горестно поджимала губки и закатывала глаза, намекая на собственные потери.

Юрий Сергеевич подсовывал отцу под дверь газеты и журналы. Газеты Дед забирал, прочитанные складывал аккуратно и выкладывал обратно под дверь. «Дети Арбата» в журнале прочитал, вернул с пометкой «салонное чтение – для женщин и детей».

К общему столу не выходил. Один только раз, на следующий день после похорон, пришел на кухню, уселся со всеми. Аллочка суетливо метнула ему на тарелку сырник, Зина придвинула сметану, варенье. Дед задумчиво разглядывал сырник, остальные застенчиво жевали, не поднимая глаз. Вздохнули облегченно, зашевелились, когда Сергей Иванович вдруг резко отодвинул стул и застучал к двери. Зина с Аллочкой так резво бросились за ним, что столкнулись в дверях, Зина с тарелкой, Аллочка с плошкой сметаны.

Больше Дед на кухне не появлялся, принимал пищу у себя.

– Дед хочет морс и бутерброд с икрой, – доносила до общего сведения Маша.

Зина с Аллочкой наперегонки бросались мазать бутерброд, толкались у кабинета с трогательными кастрюльками. Зина робко протискивалась в кабинет с баночкой, приборматывая: «Я-вот-тут-принесла-как-Берта-Семенна-делала», Аллочка оттесняла ее красным китайским термосом, в термосе паровые котлетки.

– Зина так не умеет, – уверяла она.

Иногда их хозяйственный раж захватывал Наташу. Она прохладно двигалась рядом с матерью, несколькими движениями тонких длинных рук успевая сделать не меньше крепко-хозяйственной Зины и уж, во всяком случае, больше бестолковой от желания услужить Аллочки. Уходя, Зина с Аллочкой в прихожей держали совет, что приготовить Деду на завтра – особенно хитрое, так чтобы хотя бы раз в день Дедов организм поддержать.

– Может, ленивые голубцы сделать? По-моему, он любит, – озабоченно спрашивала Зина.

– Нет, я мяско потушу, с лучком, с морковочкой, – авторитетно решала Аллочка.

– Да рюмочку-то ему отнесите! – советовала баба Сима. Она забегала вечерами на минутку – выпить за упокой души Берты Семеновны да на людей посмотреть.

Аня в суету по приготовлению любимых свекром блюд не вмешивалась. Ежевечерние бдения под дверями кабинета казались ей чересчур драматичными, а сам Сергей Иванович, по ее мнению, страдал нарочито, на публику.

– Да он и запирается потому, что мы здесь сидим! – шептала она Юрию Сергеевичу.

Но не оставишь же злокозненного старика одного! Впрочем, Деда было жаль.

Вдруг оказалось, что она по свекрови злой тоскует. Двадцать лет вежливых улыбок, двадцать лет колючих взглядов – «дочь буфетчицы»... Ане неизменно хотелось эти ее взгляды оправдать. Так бы и взвизгнула по-деревенски, как положено городской мещаночке, парвеню, дочери буфетчицы. При свекрови даже красота ее становилась еще одним непростительным довеском к стыдному происхождению. Аня и держалась всегда немножко «бедной девочкой на богатой елке», напряженно глуповато. А теперь вот скучала, тосковала даже. Берта Семеновна, она была... особенная. Им всем до нее не доехать, не допрыгнуть, не достать... Хоть сто лет проживи. Наверное, и правда порода, приходится признать. Хотя... какая-такая особенная «порода»? Не аристократка, не дворянка, всего лишь дочка купца первой гильдии. Нет, здесь другое что-то...

Просидев взаперти неделю, Дед призвал к себе Машу. Приоткрыл дверь, вернулся за свой стол и требовательно закричал скрипучим голосом:

– Маша, зайди!

– Маша, скорей! – понеслось из гостиной в кухню.

Взбудораженная его предпочтением, Маша помчалась в кабинет. Вскоре гордым Дедовым эмиссаром выбежала обратно:

– Дед сказал, чтобы Любинский зашел на минутку. Дядя Володя, попробуйте его как-нибудь развлечь!

Володя, впервые со дня похорон прорвавшийся в вожделенный кабинет, уселся в кресло для посетителей и попробовал развлечь Деда скорбным молчанием.

– Ты больше ко мне с таким лицом не приходи, – выгнал его Дед.

– Какое у меня «такое» лицо? – обескураженно спросил Любинский, выходя из кабинета. – Сергей Иванович чаю просит.

Аллочка с подносиком наперевес бросилась в кабинет. Через несколько минут появилась в дверях. На подносике пустой стакан и тарелка с пирожками.

– Хочет наследство делить! Чай выпил, а пирожки не стал... нет, было три, значит, один все-таки съел. Я говорила, что мои пирожки скушает, говорила! Он сказал, ему немного осталось. Тебя зовет, Юра. Сказал, для официального разговора.

Через десять минут из кабинета вышел растерянный Юрий Сергеевич.

Читать дальше