Анна Лихтикман - Поезд пишет пароходу

Но было еще кое-что, и это видели уже не глаза, а слепой колобок из темного теста, который жил у меня в животе. Он отвечал за пустое поле, ту часть отчета, которую я боялась писать и которая иногда противоречила анкете. Как можно спокойно смириться с тем, что огромный, давно не ремонтированный тель-авивский отель, пыльный, как старый тапок, будет исправно заполняться гостями в каждый из еврейских праздников и так вот — ни шатко ни валко — равнодушно прошаркает через все грядущие экономические кризисы, но одновременно с этим прелестная маленькая гостиница в Цфате — белый домик, утопающий в седой лаванде, — почему-то зачахнет. «Смотри, — говорила я колобку, — смотри, какая прелесть». На белоснежном полотенце (отбеливатель, смягчитель, отдушка, нежная лиловая лента, любовно повязанная на ручку корзинки с бельем) сидели две крохотных божьих коровки, влетевших в открытое окно вместе с лавандовым запахом. Но темное тесто молчало. Оно знало правду. Откуда-то знало.

Бестелесный призрак, собирающий яркие картинки, старые глаза, подмечающие все, слепой колобок, чующий беду рыхлым дрожжевым животом, — моя команда, как вы могли так облажаться? Где вы были, когда у меня была человеческая жизнь? Почему молчали, когда мы входили во двор Итамара, и позже, когда я подшивала мамино платье для церемонии? Если только можно было бы проникнуть в то лето — единственное воспоминание, которое у меня осталось, — пройти вдоль муравьиной тропы, мимо Симы, месящей тесто, мимо Изи с Итамаром, налаживающих рельсы для камеры. Предупредить, помешать, запретить, пока темное тесто не уползло, не разбухло где-то под полом, не поперло из щелей, взламывая стены и отравляя все.

…

После нескольких месяцев работы инспектором, когда я, как обычно, зашла в офис Рейчел, она сообщила мне новость: «Мы расширяемся, теперь фирма будет вести в сети еще один сайт, исследующий дорогие дома престарелых и пансионы для пожилых. Многие обеспеченные пары хотят пожить под старость в Израиле, им нужна достоверная информация, и "Голди" — так назывался новый сайт — будет им помогать». Рейчел посетовала на то, что найти пожилого инспектора тяжелей, чем молодого.

— Пусть молодой переоденется пожилым, — посоветовала я.

Рейчел лишь печально усмехнулась:

— Я серьезно, Михаль, мы в цейтноте.

— Тогда другого выхода точно нет. Это не так уж сложно.

— Откуда ты знаешь?

— Моя мать была актрисой. Я выросла в театре. Гримироваться я научилась раньше, чем говорить.

Рейчел посмотрела на меня расширенными глазами, словно школьница:

— Господи… А что, если и правда попробовать?

В тот же день я отправилась в «Лили Лайн». Мама всегда говорила, что не понимает, как «Лили Лайн» умудряются шить такую скучную стариковскую одежду. Я купила там коричневую крепдешиновую блузку, пеструю, как шкурка ящерицы, и такую же пеструю, летящую юбку. Потом, у себя в номере, я просидела перед зеркалом три часа. Гримироваться под семидесятилетнюю легче, чем под пятидесятилетнюю. Получалось совсем неплохо. Я заявилась в офис Рейчел во всем этом великолепии, и, разумеется, она меня не узнала.

«Чемпион» был первым пансионатом, куда направил меня «Голди».

— Наш пансионат хорош тем, что здесь можно прожить некоторое время, не обязываясь, и платить помесячно. Лишь потом, если вы примите решение остаться, будете платить сразу за весь год, — объяснили мне в дирекции. Я заполнила все бумаги, выбрала себе комнату на первом этаже с выходом в зеленый палисадник, и только после этого позвонила Рейчел.

— Господи, ты в своем уме, Михаль, ведь это противозаконно! Я думала, ты просто попросишь, чтобы тебе показали пансионат.

— А как мы узнаем, водятся ли там тараканы?

— Ладно уж, поживи там недельку и составь отчет, — наконец смирилась она, — вижу, что тебе захотелось поиграть в шпионов. Потом, когда закончишь, наплетешь им, что внучка в Праге родила двойню, и ей срочно требуется твоя помощь.

— Конечно, придумаю что-нибудь.

Но неделю спустя, когда я вышла на связь, меня ожидал неприятный сюрприз. Произошла катастрофа: фирма Рейчел, надувшаяся как мыльный пузырь, вот-вот собиралась лопнуть. Мне пришло длинное письмо, где сообщалось о «вынужденных временных мерах» и о том, что, когда я появлюсь в офисе, мне будут выданы рекомендации, как одному из лучших работников, и что «короткий период, который необходим фирме, чтобы преодолеть временные трудности», я могу использовать как отпуск. Итак, моя авантюрная миссия больше не имела смысла, но я решила, что могу пожить здесь, в пансионате, еще немного, пока не подыщу новую работу. Я понимала, что отныне мне придется оплачивать пансион из собственного кармана, но деньги у меня теперь были: целый год я получала зарплату, которую раньше и вообразить себе не могла, а на жизнь почти ничего не тратила: поездки, гостиницы — все это оплачивала фирма. К тому же имелся гонорар Итамара. Эти деньги я не успела потратить на частную клинику для мамы, и мне было горько о них вспоминать, но они были оттуда, из маминого мира, и я считала их чем-то вроде талисмана. Я с детства привыкла к бедности, но неожиданное экономическое благополучие, которое свалилось на меня в этом году, вызывало не уверенность в завтрашнем дне, а совсем другое чувство: сладкий испуг. Что бы я ни делала, цифры на моем счету почти не изменялись; разве это не похоже на жизнь призрака? «Но теперь все будет иначе, — говорила я себе, когда фирма разорилась. — Сбережения скоро начнут таять». И все-таки осмотреться по сторонам казалось мне более разумным, чем снимать первую попавшуюся квартиру, вроде той, в которой я с ума сходила от ночной тишины. Так во всяком случае я объясняла себе то, что не выписалась из «Чемпиона» тут же.