Анна Лихтикман - Поезд пишет пароходу

…

Я не жалела, что не попросила Шалома вновь включить компьютер. Теперь я вспомнила, что все наши файлы стирались автоматически при выключении, чтобы не забивать память, так что синих листов там в любом случае уже нет. Из того, что я успела прочесть, я уже знала очень много.

Я привыкла к мысли, что маму убил Фестиваль. Так я себе и говорила: «Ее убил Фестиваль». Но ведь была и та синеволосая женщина, которая бегала туда-сюда со списками, и та девушка, которая проводила нас на колосники. И Кит, который постоянно заседал в жюри разных конкурсов. Но сколько я ни пыталась вспомнить, я не видела ни малейшей неловкости в том, как разговаривала с нами Синеволосая и та девушка. Я чувствовала, что они не пытались нас обмануть. А Кит там, на церемонии, так близоруко щурился, вглядываясь в имена номинантов, что сразу было видно: имена, которые он произносил, ему почти не знакомы. «Кто же виноват?» — спрашивала я себя, но вспоминала лишь хохочущий зал и ряды красных кресел, которые, казалось, продолжали хохотать, когда зрители двинулись к выходу: маму убил Фестиваль.

Теперь же у меня кружилась голова; такое случается иногда во время спектакля, когда в конце первой части сцена неожиданно начинает медленно поворачиваться вместе с мебелью и декорациями. Сцена в моей голове медленно поворачивалась, и на ней теперь стоял всего один человек. Я знала, кто автор дневника, и где его можно найти.

«Старуха была похожа на пятнистую орхидею… я мог смять ее в ком, как старую газету». — Это я могу смять тебя в ком, Даниэль. Тогда, после того, как ты случайно заскочил в мою комнату, я описала тебя Сарит. Жаль, что я тогда несколько сгладила подробности — я ведь старалась сделать из тебя галлюцинацию. Но теперь, когда старуха Стелла неожиданно исчезнет, Сарит перечитает свои записи. В конце концов я тоже могу оставить что-то вроде дневника, а там, уж будь спокоен, опишу тебя подробно. Я в два счета наведу их на твою нору. Остается только подумать, как это сделать. Ты боялся, что тебя заметут за хранение наркотиков, но я не буду распыляться на мелочи. Тебе придется рассказывать, куда ты спрятал труп. Бедная Стелла, старая женщина, у которой совсем никого не было. Такие, как она — легкая мишень. Ты рылся в ее документах, а затем подстерег на вечерней прогулке, ограбил и убил, Я не затевала все это, не планировала, просто все сложилось само-собой. Возможно, это и есть возмездие?

…

Весь остаток дня я провела в своей комнате. То поспешно собирала вещи, то впадала в ступор. Сама судьба, словно слепого котенка, ткнула меня носом в синие листы, но значит ли это, что я должна мстить? Я поняла, что мне нравилось лишь думать о возможностях мести, но первый же шаг на этом пути будет слишком сложен. По мере того как я осознавала, сколько еще запутанных ходов мне пришлось бы предпринять, меня все больше охватывала тоска. Я не могла сосредоточиться даже для того, чтобы собрать вещи. Я должна снова стать собой. Что-то закончилось, и теперь Стелла должна исчезнуть. Но ведь ее тут же начнут искать, так что даже просто исчезнуть будет нелегко. Если я не хочу проблем, если хочу исчезнуть быстро, то придется поступить, как поступила бы пожилая законопослушная дама, а не призрак, случайно сделавший удачную карьеру гостиничного инспектора. Сперва придется как минимум поговорить с Мирьям. Прийти завтра и заявить, что уезжаю нянчить внуков. Потом нужно будет выписаться, утрясти дела в бухгалтерии. Я позвонила в администрацию пансионата с просьбой назначить мне встречу с директриссой на завтра.

— Завтра Мирьям никого не принимает! Разве вы не слышали, мы завтра весь день проводим на улице: у нас День здорового мозга.

Черт! Черт! Черт! Я с трудом могла представить, как проведу здесь ближайшую ночь, а получалось, придется задержаться еще на одну! Внезапно телефон зазвонил. Это была Ципора Бремингер.

— Стелла, мы же завтра увидимся на празднике? Помните о своем обещании?

Я вспомнила, что обещала Ципоре участвовать в дефиле шляп, которые она собиралась продать. Океан шоппинга, в который Ципора отважно погружалась каждый день, изредка швырял ее на неприступную скалу: продавца, который нипочем не соглашался вернуть деньги за товар, а обменять его было не на что. В такие дни она возвращалась к себе, неся злосчастный пакет с покупкой. Но вот кто-то посоветовал ей устроить распродажу этих вещей. Я была одной из четырех моделей, которым она доверила демонстрировать шляпы. Нет, что угодно, только не фланировать в ципориных шляпах! Не теперь. Мне необходимо побыть одной хотя бы сутки. Но она меня в покое не оставит. Если запрусь в номере — будет трезвонить, пока не открою, а если попытаюсь сбежать, то вполне могу напороться на нее в парке. Может, уйти сейчас? Но я не смогу выйти из корпуса, не привлекая внимания консьержа. А что если вылезти в окно без всякого маскарада, и переночевать в гостинице? Оставлю на двери записку, что пришлось срочно уехать. Идея мне понравилась. Я подошла к окну, раздвинула шторы и поняла, что сегодня мне не сбежать. На газоне, прямо перед моими окнами, строили странную конструкцию ко Дню мозга. Место было ярко освещено прожектором, повсюду сновали рабочие. Видимо, они собирались торчать здесь до утра. Я вновь задернула шторы. Хорошо, я сбегу утром, когда в корпусе будут суетиться персонал и студенты. Я буду в джинсах и куртке, без грима. Даже если кто-то увидит, как я выхожу из стеллиной комнаты, то это будет выглядеть так, словно одна из студенток проекта Доку зашла проведать старуху — привычная здесь картина. Можно поехать в Тель-Авив. Сходить на море, в музей, а потом устроиться на ночь в каком-нибудь отеле.