Анна Лихтикман - Поезд пишет пароходу

Я мало запомнил из того отпуска на море, но компания там была неплохая. По вечерам мы жарили мидии прямо на берегу и рассказывали страшилки. Лучше всех получалось у моего троюродного брата. Он рассказывал о похитителях тел. О том, как случайно нашел под водой их логово. Вначале он долго нырял в том месте и порезал ногу, потому что поскользнулся на водорослях. (Я до сих пор помню эти водоросли, что гладят тебя, как волосы утопленников. А если наступить на них, окажется, что они скользкие, словно намыленные.) А потом он увидел первый акваланг, врытый в песок вертикально, как могильный памятник, а вслед за ним и остальные — кладбище аквалангистов, расположенное на дне моря. «Под каждым, — утверждал брат, — лежит Черный Аквалангист. Но это днем он лежит. А ночью выплывает на охоту. Так они зарабатывают: хвать за ноги одинокого ночного купальщика, а потом — нате вам, родственнички, тело за денежное вознаграждение». Если бы я поверил ему тогда, то обязательно бы спросил, на кой мертвым аквалангистам деньги. Самое удивительное, что та история, та страшилка, стала для меня чем-то вроде колыбельной. Я закрывал глаза и видел аквалангиста, который выплывает на ровное светлое место — подводную полянку. Он, разумеется, не собирается хватать кого-то за ноги и тащить вниз. Наоборот, он давно хотел остаться один. Пловец останавливается и вдруг снимает акваланг. Снимает буднично, как снимают рюкзак, словно он не под водой, а в лесу, и можно наконец-то сделать привал. Но вот его внимание привлекает что-то в дальнем конце полянки. Иногда я гадаю, что это может быть. Гигантский скат или стая мелких красных рыбок, которые, ни на секунду не снижая скорости, все как одна поворачиваются боком, словно кто-то взмахнул красным с серебряной изнанкой платком? Нет, таких чудес он наверняка и раньше навидался. А значит, там, куда он всматривается, происходит что-то совсем волшебное. Он делает несколько робких первых шагов, затем идет быстрее. Я с удовольствием провожаю его взглядом, пока он не скрывается за подводными скалами. И вот уже другой аквалангист, точно такой же, облитый черным блестящим гидрокостюмом, выплывает, как на сцену. Один черный аквалангист, два черных аквалангиста, три черных аквалангиста… На полянке брошенные как попало акваланги. Никакое это не кладбище, просто сваленная в кучу поклажа.

Маге захотелось перечитать эту запись с самого начала. Где-то там, среди строчек, образовалась полость, в которую упало одно воспоминание. Наконец Мага нашла это место: «Пловец останавливается и вдруг снимает акваланг. Снимает буднично, как снимают рюкзак, словно он не под водой, а в лесу, и можно наконец-то сделать привал».

Почему в этот момент она вновь вспомнила отца? Как с ним связано все это: человек, который стоит на морском дне, озираясь, словно на полуосвещенной сцене, и потом, увлеченный чем-то невидимым, уходит куда-то за кадр. Ну да, точно, за кадр! Она видела это в кино. Фильм про подводных ныряльщиков, которые соревновались, кто продержится под водой дольше, — они смотрели его вместе с отцом. Кажется, тот фильм был последним из тех, что они смотрели. После него старый кинотеатр закрылся. Те двое друзей в фильме понимали друг друга лучше, чем близкие люди, которые их любили.

— Но ведь они помогают друг другу побыстрее умереть, разве так можно? — спросила тогда Мага отца. Это был один из тех «вредных для ребенка» диалогов, которые они никогда не вели при маме, но та чуяла их, словно они были написаны у Маги на лбу.

— Возможно, смерть в этом фильме — просто метафора, — ответил Кит. — Они дарят друг другу не смерть, а свободу и тишину.

— Тишину?

— Именно. Когда-нибудь и тебе это понадобится — убежище, где ты захочешь отсидеться.

— А у тебя такое есть?

— Да, — ответил он так просто и беззаботно, что непонятно было: серьезно он говорит или шутит. — У меня — есть. Друг подарил.

Вот о чем говорил Герц, когда бредил. Он не забыл в своем проекте комнату, он нарочно оставил ее там, чтобы подарить кому-нибудь. И Мага почти не сомневалась, речь вовсе не о той каморке, где ютится Даниэль. Где-то здесь, рядом, настоящий Пузырек, и отец сейчас там.

Она позвонила Зиву.

— А что, если это никакой не подземный ход? То пространство, о котором твердил Герц, — возможно ли, что это комната и что он оставил ее нарочно?

— Послушай, постарайся успокоиться. Скорее всего, твой отец сейчас где-нибудь в отеле на Мертвом Море, дрыхнет в шезлонге, а ты с ума сходишь. Я понимаю, я сам же тебя завел, нарассказывал про подземный ход. Брось, Мага. Нет никакого подземелья под «Чемпионом». Глупости это все.