Анна Лихтикман - Поезд пишет пароходу

…

В опросниках, которые я привыкла заполнять, работая инспектором, иногда требовалось указать уровень чистоты, оценивая ее в баллах. Странно, что никто еще не додумался так же оценивать тишину. Наверное, потому, что идеальная тишина у каждого своя. Моя тишина — летняя, сладковатая и алая, как свет, что пробивается сквозь веки. Каждое утро луч падает на постель, и мне кажется, что чья-то теплая рука касается моей. Я встаю, подхожу к зеркалу и широко улыбаюсь. Кроме денег, от моей чудесной работы осталось еще кое-что: привычка записывать увиденное. Возможно, это выглядит как безумие, но часто по утрам, закончив свой сложный макияж, я сажусь к столу, пододвигаю к себе тетрадь и пишу: «Дорогой Голди! Сегодня я попробую рассказать тебе о пансионатском парке. Недавно на дорожках установили рельефную плитку для слепых. На развилках она предупреждает об изменении направления. Самое трогательное в этом, что если пройти по мощеной дорожке дальше, до самого конца, то увидишь, как она внезапно обрывается, переходя в неровную тропку, идущую по дну долины. Никакого предупреждения об этом слепой не получит. В какой-то момент его палка просто-напросто уткнется в мягкую землю, и он сам поймет: что-то закончилось».

«Что-то закончилось, а значит, надо двигаться дальше», — говорила я себе каждое утро, но проходил еще день, а я не делала ничего. Так прошло несколько месяцев. Деньги потихоньку таяли. Иногда, когда я садилась у зеркала, чтобы снять грим, меня охватывал страх: вот сейчас проведу губкой по серому старческому веку, а оно останется таким же. Морщинистый лоб, дряблые щеки — это уже не грим, а моя собственная обвисшая кожа. В один из таких вечеров перед зеркалом я твердо решила съезжать. А на следующий день я узнала, что в пансионате поселится Кит. Тогда мне казалось, что вот-вот я получу ответы на все свои вопросы. Знал ли Кит мою маму? Был ли он тем, кто раскопал старый фильм и поднял его на смех? Мстил ли он маме, Итамару или кому-нибудь из профессионалов-киношников, которые нам помогали? Я поднялась в бухгалтерию «Чемпиона» и снова внесла плату за следующий месяц.

Но все прояснилось только теперь, когда я увидела те записи. Остался лишь один вопрос, но я знаю, что ответа на него не получу, сколько бы ни раскапывала фактов. Незнакомый человек протянул руку в мое прошлое, вытащил оттуда одно лето, как вытаскивают из шкафа чашку костяного фарфора, и разбил его вдребезги. А затем разбилась мамина жизнь. Кто-нибудь может объяснить, как такое могло произойти?

Сила новизны поразительна. Новизна всегда вызывает радостное удивление, даже если это новорожденная смерть с нежной розовой кожицей на крохотных пятках. В первые недели после того, как умерла Ноа, все стремились мне сочувствовать и помогать. А мне казалось, что я могу и сам справиться, терпеть-то осталось всего ничего, ведь мир, допустивший такую несправедливость, долго не продержится и вот-вот разрушится. Я устроился на работу в «Красную корову», просто чтобы скоротать время. Но я увлекся, а ее смерть, эта смерть-младенец, тем временем подросла и уже никого не умиляла. Друзья и знакомые о ней подзабыли и оставили ее в покое, словно подростка, который добился самостоятельности. Я тем временем с головой погрузился в организацию фестиваля. Придумывал названия, искал идеи для оформления павильонов, составлял временную сетку, а ее смерть выжидала.

Мне приснилось, что мы обсуждаем, как оформить холл театра, где планируется церемония. Амос все-таки решается поставить там огромный аквариум. Я стою, прислонившись лбом к аквариумному стеклу, и вглядываюсь в воду, как вдруг чувствую страшный удар. Стекло сотрясается. Огромная слоновья пята ударила по нему в нескольких сантиметрах от моего лба и теперь отдаляется, но вот-вот ударит снова. Сквозь клубы песка, поднявшегося со дна, я вижу, как ко мне приближается жирная змея. Хобот! Опять удар, но этот слабее. Когда они успели пустить в аквариум слона? Только бы он снова не двинул по стеклу ногой! Выдержат ли стенки аквариума? Я проснулся от собственного крика.

…

Амос сидел за столом, нажимая на веки своими короткими пальцами.

— Садись, — сказал он, услышав, как я вхожу в его кабинет. Я сел.

— Утром был в Союзе Кинематографистов, — начал он, — в целом они довольны, как и раньше, но высветились две проблемы: одна небольшая, а другая — посерьезней. Я начну со второй. Церемония награждения получается немного куцая. Фильмов в этом году мало, мы-то в этом не виноваты, но твой балет делает слишком короткие номера.