Анна Лихтикман - Поезд пишет пароходу

Вдруг на экране появился Изя. Вид у него был смущенный, видимо, он спешил к нам, чтобы встретиться у гримерной, как договаривались, но его случайно отловили в толпе. Я расхохоталась, очень уж странно было увидеть там, в телевизоре, его темно-бурое лицо. Оно маячило над мохнатым микрофоном, похожим на черта из детского спектакля.

— Ого, — сказала мама, — смотри, смотри, Изя дает интервью!

— Вы довольны своей работой? — спросил парень с микрофоном. Изя то и дело посматривал ему за плечо, словно кого-то искал, но наконец ответил.

— Я с тех пор не пересматривал наш фильм — он ведь снимался пятнадцать лет назад.

— Как к вам пришла идея сценария? — интересовался ведущий.

Мама хохотнула:

— Спрашивают, словно он режиссер! Бедный!

— Сценарий я дописывал уже во время съемок, — ответил Изя.

— Что? — мама вскочила с кресла так резко, что гримерша выронила кисточку. — Что за черт, что он мелет, он не писал сценарий, его писал Итамар! Он что, с ума сошел?

— После этого фильма вы пытались снять еще что-нибудь? — спрашивал тем временем невидимый голос.

— Какое снять, он электрик! — Мама подбежала к телевизору и впилась глазами в экран.

— Нет, — сказал Изя и откашлялся, словно у него першило в горле. Мне показалось, что ему стыдно, но теперь он решился врать до конца, и вот-вот сам поверит в свое вранье. — Нет, я пока только обдумываю пару идей.

— Волнуетесь? — теперь вопрос задавала девушка-ведущая.

В ответ Изя лишь отрицательно помотал головой — было видно, что его лоб и красная шея блестят от пота, а из-за плеча выглядывает испуганная Пуша. Она не понимала иврита, но, кажется, чувствовала, что происходит нечто странное.

Гримерша молча наводила порядок на столике, а мама все стояла у экрана.

— Мушка, как же он мог? Как же? — растерянно повторяла мама, оглядываясь на нас. — Он что, завидует?! Я должна пойти туда, предупредить, пока он еще чего-нибудь не наговорил! — Мама второпях влезала в туфли на шпильке, которые сняла, пока ее красили.

— Бегите, я закончила, — пожала плечами девица, — только салфетку снимите.

Мы с мамой вылетели из гримерной. Я смутно помнила, что отсюда в сторону фойе, где снимались интервью, ведет длинный коридор. Мы порядочно взмокли, пока искали его, и без толку носились по лестницам и закоулкам. Наконец мы распахнули нужную дверь, пробежали по коридору, но когда осталось лишь свернуть за угол, дорогу нам преградил человек в форме.

— Вы куда? Туда нельзя.

— Мы номинанты, нам можно, — сказала мама.

— Нет, пожалуйста, отойдите. В эту часть коридора никого не пускаем. Здесь должны появиться люди из Кнессета, министр… Пожалуйста, отойдите за ограждение.

Только теперь мы заметили, что проход загорожен. Мы бросились назад, искать другой путь, но то и дело натыкались на перекрытые участки. Как назло, спросить дорогу было не у кого.

— Стой, давай-ка передохнем, — мама опустилась на ступеньки служебной лестницы. Церемония награждения уже началась. Отсюда хорошо была слышна музыка и аплодисменты. Мы молчали.

— Нет, это несправедливо! — воскликнула она вдруг. — Это просто мерзость какая-то!

Я поняла, что сейчас она думала о том же, о чем и я: хорошо бы бросить все, выйти на улицу, пройти к морю и, сняв тесные туфли, войти в теплую воду. Но что потом? Как рассказать Итамару? Неужели Изя так его ненавидел? Неужели продумал все заранее: нарочно отделался от нас и побежал давать интервью?

Мы вновь двинулись вперед. Теперь мы искали выход не в фойе, а на сцену, ведь все сейчас были где-то там. Я бежала впереди, а мама едва поспевала за мной на своих шпильках, как вдруг мы столкнулись лбами с Синеволосой.

— Что вы здесь делаете? Почему еще не на сцене? — дама так и тряслась от негодования.

— Постойте, тут произошла ошибка. Наш… — мама запнулась, — наш продюсер выдает себя за режиссера фильма.

— Ладно, я передам в пресс-центр фестиваля.

— Нет, вы не понимаете, он уже сказал в интервью…

— Это ничего. В окончательной версии вырежем.

— Но я должна сказать, что…

— Послушайте, — синеволосая вдруг заговорила очень доверительно и спокойно, видимо оценив ситуацию как кризисную. — Послушайте, интервью мы уже свернули. Теперь вам нужно идти. Давайте вы будете делать свою работу, а я — свою. Она заглянула в свои бумаги: Режиссер Итамар Спектор, правильно? В текстах у ведущих так и указано. Гарантирую вам, что другое имя не прозвучит.

Она повела нас куда-то коридорами, передала высокому парню, а тот, словно эстафетную палочку, — девушке, с которой мы долго поднимались по лестнице, пока, наконец, не остановились отдышаться у большого прозрачного куба.