Анна Лихтикман - Поезд пишет пароходу

— А сейчас не боишься? — рассмеялась мама.

— Сильнее, чем когда-либо, — захохотал Изя. — Просто думаю, что если уж я сижу здесь с великими актрисами и ожидаю церемонии Оскара, то чисто теоретически вряд ли мы с лобстером когда-нибудь будем ближе друг другу, чем сейчас.

…

Мы зашли в театр со служебного входа. Вахтер куда-то позвонил, и вскоре к нам подбежала женщина с синими волосами и в очках с красной оправой. На груди у нее раскачивались: шнурок с бейджиком, шнурок с телефоном, шнурок, на котором висели вторые очки, и еще один, с дорогой красивой ручкой.

— Номинанты? Как фамилии?

Мама назвала фамилии.

— Так-так… Кто у меня здесь? — женщина стала листать списки. — Ага, вот: у меня здесь режиссер и актриса.

— Режиссер не смог приехать. От фильма только продюсер и актриса, — сказала мама, не моргнув глазом. — А это, — она указала на меня и Пушу, — это группа поддержки.

— Постойте-постойте, — сказала синеволосая, всматриваясь в списки, — у вас же еще интервью не взяли. Идите туда. — Она открыла неприметную дверь, и мы неожиданно оказались в фойе, заполненном публикой. Синеволосая указала в дальний угол, где светились прожектора: — Идите, будете давать интервью вместе. Актриса и продюсер — это тоже сойдет, но на церемонии на сцену подниметесь только вы, — она ткнула в маму ручкой.

— А можно я в туалет сначала? — спросил Изя.

Синеволосая вдруг нахмурилась:

— Послушайте, у нас группа работает, там сейчас микрофоны, свет… Только ответите на пару вопросов и пойдете в туалет.

— Но меня тошнит!

Мы все посмотрели на Изю.

— Лобстер? — тихо спросила мама. Изя кивнул.

— Это, наверное, еще и от волнения, — сказала распорядительница. — Пойдите к девочкам-гримершам, они дадут вам успокоительное. Ладно, — смилостивилась она наконец, взглянув еще раз на Изю. — Ладно, с интервью успеем еще. Туалет вон там. А вы, — она повернулась к маме, — идите пока гримироваться.

— Встретимся в гримерной, — сказал Изя, и мы разошлись в разные стороны.

Мне приходилось гримировать маму много раз. Она была единственной, кто не боялся стать полигоном для самых смелых экспериментов. Чего стоил хотя бы грим «Дух пустыни» (желтое лицо все в коричневых трещинах). Я тогда решила, что просто рисовать трещины на лице будет как-то по-детски и что мне нужен рельеф. Я изобрела смесь, состоящую из овсянки, гипса и гуаши. По моим расчетам, она должна была красиво растрескаться через четверть часа, но мы ждали целый час, а трещины все никак не появлялись. Потом мы с трудом отодрали от маминого лица сероватую корку, воняющую химией, и мне долго было стыдно за красные пятна, которые держались на ее лбу еще целую неделю. С тех пор я многому научилась. Как мне хотелось бы загримировать ее в этот раз! Но нас еще раньше предупредили, что у «Киномона» заданный формат и грим будет накладывать профессиональный гример.

— Но ведь ты — профессиональный гример! — воскликнула тогда мама. — Ее не смущало, что я лишь только планировала отправиться в Лондон, чтобы учиться там на художника по гриму.

— Нет, я не буду вмешиваться, — ответила я. — Только в случае, если им придет в голову штукатурить тебя протезным бежевым. — Так мы называли дешевый тональный крем. Про себя я твердо решила уступить мамино лицо гримерам «Киномона». Возможно, я бы и сделала все лучше, но мне казалось, что так она полнее почувствует этот день, к которому шла всю жизнь.

…

Цыганистая девица с тщательно выстриженным авангардом на голове наносила на мамино лицо слой за слоем, а я старалась не смотреть в ее сторону, чтобы не захотелось выхватить у нее кисточку. К счастью, она включила телевизор. Там уже вовсю шла трансляция «Киномона» — того, что происходило едва ли не за стеной гримерной и транслировалось на всю страну — ну разве не здорово! На экране модные красивые люди фланировали по фойе, оформленном под пиратский корабль. С потолка свисали веревочные лесенки и канаты, на которых кувыркалась гимнастка, изображающая попугая. Забавно, но все люди в фойе казались мне разряженными провинциалами только потому, что заходили в театр с главного входа, а не со служебного, как мы сегодня.

Ведущие, парень и девушка, разгуливали с микрофонами среди актрис и режиссеров, то и дело отлавливали кого-нибудь и задавали бессмысленные вопросы вроде: «Чего вы ждете от фестиваля?» Иногда им попадалась какая-нибудь знаменитость, но чаще — кто-то совершенно мне не знакомый. Я заметила, что мама с любопытством посматривает на экран; видимо, она думала о том же, о чем и я: возможно, среди этих умных холеных людей были и те студенты, которые снимали ее в своих курсовых этюдах.