Платон Беседин - Дети декабря

Игорь подошёл стремительно. Точно ждал за углом. С собой он привёл истощённого, безмолвного парня. Когда зашли в подъезд, Смятин почувствовал, что от них прёт алкоголем.

– Вы вообще как – собрать полки сможете?

Игорь кивнул, затараторил. Смятин в очередной раз спасовал перед трудностями перевода. В подъезд стеллажи затащили втроём. Лифт, к счастью, работал. В закупоренном пространстве Игорь, даже через хмель, учуял запах, исходивший от полок, поморщился. Смятин ощутил эту вонь ещё раньше, когда разгружал «Газель».

– Что за гадский запах?

– Новая мебель, – вдруг откликнулся до того безмолвный друг Игоря. – Клей, формальдегиды. Уйдёт, не переживайте, – успокоил он, но Смятину не понравилась его недобрая ухмылка в конце.

Вооружившись шуруповёртом, Игорь и его друг быстро собрали книжный стеллаж из шести секций. Смятин проверил, как ходят дверки. Всё было нормально. Если бы не резкий химический запах, от которого, казалось, начинали слезиться глаза. Смятин расплатился. Накинул по просьбе Игоря двадцаточку. Работники ушли, оставив Смятина наедине с полками и агрессивным запахом. Распахнутое окно не помогало.

Ночью едкий запах превратился в чудовище, душившее, отравлявшее Смятина. Ни освежители, ни духи, ни морозный воздух с заснеженной улицы – ничто не спасало. От химической вони слезились глаза, заложило нос. Смятин хрипел, сопел, не мог спать. Он вышел на улицу, проветрился.

У жовто-блакитного турника Смятин остановился. Погуглил: «мебель неприятный запах». Походил по ссылкам. Неприятный химический запах объясняли свойствами новой мебели. Скорее всего, не закрыли швы, и клей источал формальдегиды. Но, судя по репликам, проблема была не столь серьёзной, как в квартире у Смятина. Комментаторы предпочитали ровный, деятельный тон. А Смятину выть хотелось.

Он вернулся домой, зажёг свет во всей квартире. В доме напротив желтело только одно окно. Часы показывали 3:15. Смятин нашёл уксус, развёл с водой. Вымыл полученным раствором книжные полки. Так рекомендовали интернет-советчики. Вроде бы полегчало. Во всяком случае, уже не так щипало глаза. Не выключая света, Смятин лёг спать.

Утром он проснулся с заложенной носоглоткой. Запах стал ещё невыносимее. Смятину хотелось разнести книжные стеллажи в щепки. Он толкнул их в приступе бешенства. Они пошатнулись, но устояли. Смятин с бессильной яростью смотрел на них, и в солнечном свете они казались особенно жалкими и убогими. Даже не грубой подделкой, а издевательским вывертом его мечты – чудо-библиотеки. Мечты, от которой Смятин сам отказался. И выбрал вот это – вульгарное в кричащей дешевизне, примитивное в варварском исполнении.

Он боялся ставить на эти жуткие полки книги. Боялся, что формальдегидный запах пропитает страницы. Смятин ненавидел эти уродливые стеллажи. Ненавидел свой выбор. Ненавидел свою нерешительность. И презирал себя. Задыхаясь от едкой вони, он осел на ламинат и разрыдался. Разом ощутив, что больше ничего, совсем ничего не хочет. Ему виделось, или мерещилось, что чёрная тень выглядывает из-за полок.

Лина не обманула. Смятину позвонили через три дня, вырвав из самоубийственной праздности. Он не брился, не мылся, почти не выходил из дому. Питался колбасой, сыром и хлебом, чувствуя, как жиреет, рыхлеет. Наткнувшись на незащищённую wi-fi-сеть, Смятин безвольной тушей повалился у ноутбука. Блуждал по интернету. Смотрел порнографию и «Твин Пикс». Из дома он выходил только за пивом. Пил, ел, пялился в ноутбук и, напившись барбовала, беспокойно спал.

Когда позвонили мебельщики, Смятин, одуревший от безделья и формальдегидного запаха, с покрасневшими глазами, небритый и бледный, пялился в заляпанный ноутбук. Мастера обещали быть в течение двух часов, и Смятин не знал, как заставить себя встать, прибраться. Как вынести пустые бутылки и пакет с завонявшимся мусором. Как в принципе заставить себя говорить, мыслить, жить.

Он перевернулся, не без усилия, сначала на бок, затем на спину. Полежал, вперившись мутным взглядом в свеженький двухуровневый потолок, отделанный гипсокартоном со светодиодными лампочками. Лежал, втыкал. Пытался думать. Хватило его лишь на мысль о том, что он пахнет чем-то заплесневевшим и надо бы помыться. Опустошённый, Смятин дополз до ванной.

Вода привела в чувство. Смыла не только пот, но и немного усталость. Журча, она создавала движение, и Смятин, отмывшись, стоял, прислушивался. В зеркало смотреть не хотелось. Закрыв глаза, Смятин несколько раз ополоснул голову холодной водой. И, помочившись в раковину, ожил. Прибрался, переоделся и даже, преодолевая отвращение, побрился, выливая на оголившуюся, в мелких порезах кожу как можно больше туалетной воды.