Платон Беседин - Дети декабря

В аптечке не нашлось ничего полезного. На ламинате ещё оставалась блевотина. Смятин стёр её туалетной бумагой – израсходовал всю. Стало настолько плохо, что он был готов вытерпеть муки временного существования вне квартиры. Нацепив джинсы, не надевая носков, он сунул ноги в ботинки. Шнурков не завязал. Накинул пальто на озябшее голое тело. И так вывалился в подъезд. Скатился по ступенькам, несколько раз чуть не упав. Снега навалило столько, что ноги сразу же утопли, намокли. Смятин выбрался на расчищенную дорожку. «Только бы не упасть, только бы не упасть».

– Вам нужно делать промывание желудка, – аптекарша смотрела осуждающе и вместе с тем сочувствующе.

Смятин порадовался, что она не из молодых. Те ничего не понимали. Эта, наверное, хотя бы прошла нормальную учёбу, а не купила диплом. Отравление делало злым. Мысль о поездке к врачу казалась невыносимой. Тем более в Киеве с крымской пропиской.

– А… если… не… ехать… а… так? – он произносил предложения по словам. Как олигофрен, нажравшийся барбитуратов.

– У вас может быть критическое состояние. – Во взгляде аптекарши стало больше сочувствия, нежели осуждения.

– Дайте… что… есть… пока…

– А потом вызовете «скорую»?

Смятин кивнул. Аптекарша собрала лекарства в пакет. Смятин нёс его домой так же осторожно и трепетно, как ночью водку. Но не выдержал, притормозил. Разодрал пачку «Белого угля» – глотнул пригоршню. И тут же, зачерпнув ладонью, «запил» таблетки снегом. Легче не стало, но затрепыхалась надежда. В «Белорусских продуктах» Смятин купил пива, несмотря на увещевание аптекарши: «Только не вздумайте опохмеляться». Дома к углю добавил полисорб и рекицен. Лежал, отходил. В квартире по-прежнему пахло блевотиной и формальдегидами. Смятин вспомнил, что блевотина осталась в мусорном мешке, на кухне. Туда же он собрал с пола осколки. Сделав героическое усилие, открыл окно, швырнул мусор на улицу. Похмелье делало быдлом.

Удалось заснуть. Но вновь разбудили. Забарабанили в дверь. На пороге стояли мебельщики. Один из них был в чёрной пайте с красным трезубцем. Смятин решил, что это он вчера собирал шкаф-купе. Но нет – вспомнилось не сразу, – у того были лобные залысины и куцая эспаньолка, а у этого, заносившего кухню, вился густой чуб, а гладковыбритое лицо сверкало, как синий иней. Смятин провёл мебельщиков в кухню. Сподобился лишь на один вопрос:

– Я вам нужен?

– Ні, усе добре [36], – улыбаясь, ответил парень с трезубцем. Его звали Тарас.

– Тогда я в комнате.

Смятин повалился на кровать. Полки стояли пустые и отражались в зеркалах шкафа-купе. Рядом лежал «Мелкий бес». Смятин так и не вспомнил, читал его ночью или нет. Но сейчас в соседней комнате собирали кухню люди. И можно было читать книгу, купленную, чтобы замкнуть беспокойный круг.

Смятин открыл первую страницу. «После праздничной обедни прихожане расходились по домам». Смятин читал дальше и не понимал, что насторожило, а после испугало его в первый раз: какие струны дрогнули, разорвались? И как, словно недотыкомка, появилась чёрная тень? Смятин пытался сообразить, откуда, из-за чего она пришла. И если вчера чтение не давалось ему, то теперь книга была как живая – с запахами, образами, прикосновениями, звуками. Смятин проник, погрузился в бесчестную жизнь мелких людей. Он был с ними и, казалось, ничего не боялся. Спокойствие разлилось по злосчастной квартире. Убаюканный им, Смятин уснул.

Пробудился он с мыслями о Лине. В кухне ещё работали. Не вставая, Смятин заглотнул порцию таблеток. Палёная водка вроде бы отпускала. Смятин встал, прошёл на кухню. Тарас ставил последние дверки.

– Всё? Так быстро?

– Так, усе зробили [37], – отвлёкся Тарас, засверлив шуруп. Его помощник собирал инструменты.

Смятин старался не смотреть на новую кухню внимательно, пристально. То, что он увидел мельком, ему не особо понравилось, но и не отвратило. Ища поддержки, Смятин спросил:

– Как вообще кухня? Норма?

– Гарна. З тих, що за такою ціною, – найкращий варіант. Є краще, звичайно, але ті значно дорожче [38].

Смятин почувствовал, как дрогнуло левое веко. Тарас, заговорив о цене, вновь заставил чувствовать себя нищебродом. Смятин работал так много, копил столь усердно, а с мебелью продешевил. Зато осталось жене на новую машину.

– Вчера шкаф-купе установили, – Смятин продолжал то ли искать поддержки, то ли мучить себя.

Тарас заглянул в комнату:

– Гарний, тільки запах якийсь [39].

– Это не от шкафа, – Смятин усмирил дрожь, – это от полок.