Китлинский - Клан – моё государство.

– Это, смотря, как жил,- поправляя шапку, ответил Терентий.- Мог лицо сменить, образ. Нет, Александр, на него информации.

– А наша у него откуда?

– С неба,- Терентий поднял руку в небо.

– Оттель снег или дождь,- Сашка рассмеялся,- ну тебя. Дурить ещё будешь.

– А если он, Кан, с Господом кумовался?- не переставал гнуть своё Терентий.

– Не цепляй бородатого. Не верил Кан в Бога. Ни в какого.

– Так ты больше меня знаешь, а вопросы задаёшь. Тем более, Кан тебе наследство оставил.

– Это книги. Старые. Очень. Но не более. Ай, ну тебя,- Сашка хотел было идти, но Терентий его удержал.

– Постой. Я же тебе ещё свои предположения не дал. Их, собственно, два. Одно, чисто техническое, а второе бородатое, хоть ты и просил его не трогать. Про нас у него не с неба. Есть старые исчезновения. Из пяти три уже выяснили. Два – нет. Пропали начисто. Один тут, в Российской империи. Второй – в кайзеровской Германии. Всё бы оно ничего, только эти двое пропали в один год, в один месяц. Здесь – в Крыму, там – в Гамбурге. Тот, что отсюда, старейшина. А тот, что в Германии, по рангу офицер-стрелок. Причём, пара. Учитель и ученик. Куда? Как? Ну, одним словом, ты понял.

– Склепали что-то своё?

– Я тебе этого не сказал. Исчезли. Всё.

– А с бородой что?

– Маска-лицо Кана. Это интереснейшее заболевание. Нервное. Даже нервно-психологическое, так точнее. И неизлечимое. Ну, куда ты с таким лицом каменным, случись вот у тебя, к примеру, старался бы упасть? Так, чтобы остаток дней прожить не зря, но не на виду, а в тени, и там, где о тебе никто не знает?

– Вопрос твой, Терентий, я усёк. Место у нас тут действительно для такой цели идеальное. Ну а бородатый причём?

– Я лично ездил в Итанагар, это территория индийского штата Аруначал Прадеш, к специалисту по медитациям. Тот мне сказал: "Сейчас покажу". И сделал в трансе такую же маску, как была у Кана. Потом из транса вышел и объяснил, что это высшая степень субстрации, когда перестают работать не только сердце и лёгкие, но и все другие органы, и, главное, отключается на определенное время мозг. При этом он стал мне описывать свои ощущения субстрационного коллапса, но это уже не интересно. Нервные окончания тоже выключаются. Вот почему я про бородатого тебе сказал. Этот медитатор повёл меня в один дом, где в трансе лежит мужчина. Уже больше семи лет. Не могут его вывести. У того тоже лицо-маска. Кан, безусловно, медитировал, где-то влез в святая святых самого себя, выйти вышел, а маска осталась. Вот этот медитатор сказал, что срок, при котором отмирают нервные окончания, у каждого свой, а медитировать индивидуально нельзя, сам он, кстати, делает это в присутствии своего помощника. Долго я с ним про это всё толковал. Как?- Терентий посмотрел на Сашку вопросительно.

– Похоже. Терентий, Урсул жив ещё?

– Пыхтит пока, но сдаёт. Тает.

– Я ему письмо напишу. Возьмёшь?

– Возьму. О Кане, что ли?

– И да, и нет.

– А мне советовал бородатого не трогать,- Терентий хлопнул Сашку по плечу.- Дед ветхий и хоть он умница, но на что ты надеешься?

– Провидец он.

– Так в будущем, Александр. В прошлом нет пророков. Нет, Александр, гони ты эту надежду, не поможет он тебе. Хотя, кто его знает.

– Попытаюсь.

– Делай, как хочешь. Давай лапу,- Терентий, пожимая руку, улыбнулся, а потом серьёзно добавил:- Пиши. Я здесь ещё семь дней буду. Оставишь у Ло. Бывай,- и быстрым шагом отошёл.

Почти всю зиму проторчал Сашка в посёлке. И если бы не присланные по перечню книги, умаялся бы от безделья. Чтобы не мешали, он отселился в баню, где сидел, как хорь, мать приносила кушать. Перед Новым годом пришёл отец, (когда Сашка перебирался в баню, тот всем сказал: "В баню ни ногой, кроме матери. Не мешать".)

– Сашунька!- закрывая дверь, заорал отец с порога.- Ты что? Сгниёшь. Давай на двор. Мороз попустил. Благодать. Пойди пройдись. Чурбаки поцокай. Никуда они от тебя не уйдут, книги-то. Два месяца торчишь.

– Каждый час гимнастику делаю,- ответил Сашка.

– Закрою читальню твою, к чертям собачьим. Всему мера нужна, без меры всё плохо.

– Бать. Это я с голодухи. С весны не торкался. После праздников попущу,- пообещал Сашка.

– Знаю я твоё "попущу". Что, думал я, он такой умный, а он зубрит,- подколол его отец.

– У-у-у-у-у-у-у,- потягиваясь, застонал Сашка и заорал,- где мой колун? Умеешь ты батя обидеть.

– Так ведь не зла для. Давай условимся. Володька напилил, твоё колоть. Как?

– Много?

– Семья-то большая. Кубов двадцать пять.