Китлинский - Клан – моё государство.

– Лёха расскажет, как же. Из него слова не вытянешь. Я его летом пытал, встретились случайно. Он мне сказал, как отрезал, что всё, мол, у тебя, читай и меркуй. И баста.

– Не жирно. Может, он оттого, что не ему Кан оставил. Время сгладит. Ты только не спеши. Читать их не спеши, и искать о нём что-то не торопись. Время откроет всё, все тайны.

– Только Лёха не в обиде. Я говорит, братуха, читал их, книги эти, Кан код давал. Кое-что понял, кое-что нет. Не моё это.

– Так верно сказал. Ему по тайге бродить всласть, а остальное не его.

– Бать, что он в стрелковой разведке торчит? Ни роста, ни цели.

– Предлагали. И не единожды. Отказывается,- отец пожал плечами.

– Отчего?

– Его и спроси. Сам себе на уме. Может, ответственности не хочет брать на себя. По принятию решений. Ведь исполнять проще, чем принимать.

– Так для чего же он шесть лет потел в школе. Отличия получал высочайшие за свои успехи. И на тебе?

– Как его убедить? Взрослый человек, имеет право сам за себя решать. Одно время пытались его урезонить, но бестолку. Кан с ним беседовал, Проня не раз, я опять же. Но не вышло. А неволить никто не может.

– Как Верка с ним справляется?- вздохнул Сашка, он имел в виду жену брата.

– Она его видит?- отец раздосадовано метнул щепку в сторону топки.- Как пятерых сделал? Когда? Ума не приложу. Но вот внуки ладные.

– Говорят, что Ванька – копия я в детстве. Так или нет?

– Тебе ещё самому из детства ползти и ползти, не далеко ушёл. Но сходство поразительное. Мать, как увидит, слёзы на глазах. Она тебя ох тяжело рожала, не молодка уж, намучилась. Однако, он проворней тебя идёт, бестия. Диву даюсь, какой ты ко всему хватко справный не по годам, а он вообще вурдалак ещё тот, всё подряд сглатывает, кашалот. Против дома в ручье мыть зачал, проходнушечку сам сладил, грузит с косогорчика, тачку катает малехонькую. Участковый к Павлу бегом: так и так. Идут. Павел ему: "Племяш Иван, что делаешь?" "Мою,- отвечает,- дядя Паша". Тот ему: "Нельзя. Закон не велит". Ну и шестилеток, старатель сопливый, ему отвечает: "Да знаю я закон, что ты пристаёшь. Если бы мне шестнадцать было. А так – в попку меня поцелуй. Заберёшь струмент, новый слажу".

Отец зашёлся смехом, слёзы выступили на глазах.

– Так и сказал?- тоже хохоча, спросил Сашка.

– Себя помнишь ли? – не отвечая, задал отец вопрос.

– Как лотошничал?

– Помнишь, вижу. Так ты лотком, а этот бутарку слепил. Вот тебе и прогресс.

– Бать. Правда, что ль?- Сашке не верилось.- Про попку.

– Ещё бы нет. Лёху с тайги вызывали. Еле-еле уговорили. Слово дали на тот год взять в промыв.

– Точно говорят, устами ребёнка гласит истина.

– Это ты к чему?- не понял его отец.

– Да меня всё подмывает Павлу тоже самое сказать, чтобы он не был таким занудным,- Сашка улыбнулся,- да не решаюсь. Брат ведь всё-таки. Ну, а племяшу можно, с него, как с гуся.

– В Павле, может быть, вся желчь, что вам предназначалась, место себе нашла, а вы теперь его безвинно поддразниваете,- укорил отец.

– Может. Ладно, бать, не будем об этом. Как ты?

– Плохо. Всё чаще болеть стал. Лагерь – не курорт. Ноги крутит на погоду, хоть, как волк, на Луну вой, да и по мелочи болячки всякие. Однако, восемь десятков разменяю, не долго уж. Из совета пойду ныне. Не осиливаю ношу. Тяжка.

– Дед как?

– Помер зимой этой. Арсений письмецо прислал. Коротенькое.

– Сколь же годов ему?

– Сто девять должно быть. С шестьдесят третьего он. И то задержался, пожалуй.

– А у него братья были?

– Три брата было и две сестры. Младший, Константин, когда я в Берлинском университете учился, преподавал в горной академии, в Москве. Помогал мне, чем мог. А старший, Николай, консулом был в Мадриде, каждый месяц высылал мне по сто марок, по тем временам, деньги огромные, но видеть мне его не довелось. Ну про нашего, вернее, своего деда ты в курсе. Был ещё один брат у них. От второго брака, их отца, стало быть, по имени как и ты, Александр, но вот где он, кем был – не ведаю. Там родни было: кузины, братья, снохи, блохи…,- отец прыснул смехом,- одним словом, всех не счесть, а глубже копнуть, так вся Европа в родственной крови, включая престолонаследников всех империй.

– К царям-то, бать, в родню не лепись. Рылами не вышли,- подбрасывая поленья в печь, съязвил Сашка.

– Нам их кровность и правда ни к чему, но цари тоже, чай, не с неба, из народа вышли,- отец встал.

– Ага. Как могли в цари лезли. Отрепьеву, пожалуй, только и не повезло.

– Не случилось многим на престол взойти. История про них, и попытки эти, умалчивает.