Китлинский - Клан – моё государство.

– Ясно, что,- Сашка поднял палец вверх,- сватать, если нашенская, ну и коль согласие даст. А то, не ровен час, уведут следующим летом, пока ты тут ломом машешь.

– Я думал – только я один сумасшедший, а у тебя тоже того,- Боян повертел пальцем у виска,- кто ж нынче сватает. И потом, я имени даже не знаю. И она моего тоже, наверное.

– Это ты брось. Если ты не спросил, то девка осведомилась через подруг. Где живет-то, запомнил?

– Я впервые в этом посёлке. Да и темно ведь было.

– Опиши её. И медленно, как в первый день провожал, как шли, то есть,- потребовал Сашка.

– Роста,- Боян отметил у себя на груди,- такая, примерно. Волосы темно-русые. Глаза карие.

– Родинки есть?

– Да. У левого глаза. Снизу так. Небольшая.

– Эх, мужик, мужик! Не слева, а справа. Это тебе слева, когда в зеркало смотришься. Всё. Дальше не надо. Теперь я тебе говорю, а ты отмечай. Вышли из клуба. Шли вниз направо. Потом ещё раз направо. Потом на небольшой взгорок и долго шли прямо. Потом опять направо в проход какой-то, и ушла в калитку.

– Точно,- выдохнул Боян.

– У неё в глазах звездочки,- тоже вздохнув, произнёс в заключение Сашка.

– Точно, искорки такие шальные,- Боян положил свою ручищу Сашке на плечо,- кто такая? Как звать?

– Ксюха,- Сашка пнул снег,- руку забери. Плечо оторвешь.

– О, чёрт!- опомнился Боян, отпуская Сашкино плечо, которое и в самом деле сдавил,- извини. Мозги съехали.

– Значит, Ксения тебе приглянулась. Калитвина она по отцу. В следующем июне восемнадцать ей будет. А тебе-то сколько?

– Двадцать шесть. Будет,- Боян снова стушевался,- что, старый.

– Самый как раз,- Сашка черпнул снега,- крестным на первенца возьмешь – сосватаю.

– Клянусь,- Боян ухватил Саню в охапку,- а как? Я ведь здесь.

– Это не твоя забота. Ты в общем-то и не нужен. Другой вопрос, согласится ли она. Если нет, то, как понимаешь, я "пас". Но усилия приложу самые что ни на есть. Это могу обещать.

– Лады!- Боян расплылся в улыбке.

– Твои родители кто?- спросил Сашка.

– Ссыльные.

– Мы все ссыльные. Я не про то.

– А! Усть-Юдомец я. Батя и два брата в "семье". Отец очень давно. Ну и мы тоже. Куда же ещё идти, в партию, что ль? Один, правда, в армии сейчас. Младший. Есть ещё четвёртый брат, старший, но он в Москве. В институте каком-то преподаёт, научном. Он с дядей вырос. Его мать в лагере родила, брату мужа, батя-то тоже сидел, весточку послала, чтобы мальчика забрал, если есть возможность. Их же отбирали у родителей, в интернаты рассовывали, имена давали другие. Брат отца имел фамилию другую, это у нас, болгар, так бывает, а он в НКВД, дядя то есть, служил, вот он его и забрал в детдоме. Усыновил, воспитал. Уже когда вся эта муристика кончилась, дядя ему всё обсказал. Они приезжали вместе. Я пацаном ещё был. Вот твоих лет. Так он там и осел в Москве, но письма пишет регулярно, матери и отцу посылки шлёт. Жизнь так обернула, что поделать. Ещё есть сеструха. Ангела. Мужик её тоже в "семье". В Сардане теперь пыхтит. Русанов. Может знаешь?

– Борис, что ль?

– Ага.

– Так его женка – твоя сестра родная?

– Да.

– Ты, стало быть, Апостолов?

– Ну да!- Боян смотрел на Сашку непонимающе.

– Всё. Сговорились. Сватаю. Идём в дом, а то я промерз. Какой у тебя размер?

– Чего?- не понял Боян.

– Нет, правда, мозги отбило. Кольцо.

– А!- хлопнул себе по лбу Боян,- чёрт его знает.

– Ниткой мне отметь.

– Я проволочку алюминиевую скручу, сгодится?

– Пойдёт,- входя в двери, ответил Сашка,- и авансировку заполни. На кой она мне ляд пустая в посёлке. А расходы по сватанью я на себя возьму. Чай, кум я будущий иль нет.- В избе Сашка подсел к Матвеичу, расположившись спиной к печи, чтобы согреться,- давай, Матвеич авансировку,- и шепотом добавил,- и записку к жене.

– Нет, Александр. Грех на душу не возьму. Прости.

– Тогда продай мне его, насос этот проклятый. Торгуемся,-предложил Сашка компромисс,- я ведь такой, всё одно достану, но лишний шум мне, сам понимаешь, делать нет резона. А ты продал – и греха нет. Как?

– Сволочь ты, Санька,- Матвеич потрепал его по плечу, но на лице светилась улыбка,- ты кого хошь в грех введешь,- и стал писать-таки жене записку, чтобы отдала предъявителю насос.

– Вот теперь всё,- прочитав записку, сказал Сашка,- раньше Нового года обоз не ждите. Но к двадцатым числам января всё припру. Если откажут в заявке, кого из вас могу считать в найме?

Все подняли руки. Добываемое обещало солидный капитал, и мужики, от добра добра не ищут, были готовы тут слечь костьми. К тому же пускать из рук такую жилу считалось безумием полнейшим, да и неуважением к себе, своему делу, своей профессии. Кто ж захочет себя не уважать, когда рядом, в трёх шагах от тебя, лежит песок, в котором почти двести граммов золота. Да пропади оно всё пропадом, всё это богатство, в конце концов, но престиж профессии и уважение к себе самим был в тысячу раз дороже этого презренного металла. Видя единогласное одобрение предложенному, Сашка кивнул, давая понять, что всё улажено окончательно. После чего, выпив чаю, лёг спать.