Китлинский - Клан – моё государство.

Приехали. Сашка слез с облучка, открыл калитку и пошёл к крыльцу, сметая по сторонам снег, наметенный за ночь. Сваты сзади. Постучал. Открыла мать Ксении. Вошли. Деды разделись, сели к столу в зале дожидаться, когда к ним выйдет хозяин, а Сашка пристроился в коридорчике на скамеечку, кучеру за стол не положено. Вышел "сам", поздоровался с дедами, увидев, с чем прибыли, крикнул жене:

– Неси угощение, мать. Закуску на стол подавай.

Из своей комнатки вышла Ксения. Она поздоровалась с Сашкой и спросила, разглядев через занавеску, что деды в рушниках.

– Сашка, что это они?

– Сватают.

– Кого?

– Тебя. Кого же ещё. Ты ведь в семье одна.

– А жених где?

– В тайге вроде.

– Кто?

– Что – кто?- переспросил Сашка.

– Жених кто, спрашиваю?- Ксения покраснела.

– Пока не жених, а этот…ну, как его…претендент в женихи. Жди, скажут.

– Сашка!- она подошла ближе,- что, серьёзно, что ль?

– Солидные люди ведь,- Сашка сделал серьёзное лицо.

– С ума сошли!

– Ты что, не рада?

– Смотря за кого,- уклонилась от ответа Ксения.

– Не сгодится – откажешь. Делов-то.

– Нет, правда, Сань, кто?

– Ей-ей, не ведаю, жди.

– Слушай, а сваты-то зачем? Кони эти, бубенцы?

– Как зачем?

– Пережитки это,- она фыркнула.

– Может и пережитки, моё дело маленькое. Привезти и отвезти. Решать ты будешь. Чего ты перепугалась? Иль кто есть на примете, по ком сохнешь? Скажешь, открою, кто сватает.

– Не обманешь?

– Без подвоха!

– Ты его не знаешь, он ненашенский.

– Чей же?

– Из другого посёлка.

– Что, глаз положила? Своих, что ли, мало?

– Он не такой. Он особенный.

– Назови,- требовательно сказал Сашка.

– Апостолов.

– Тогда по адресу я сватов примчал,- радостно произнёс Сашка,- он и сватает. Мне только фамилию сказали.

– Правда!?- Ксения зарделась.

– Клянусь,- подтвердил Сашка свои слова, крестясь.

– Но сваты-то к чему?

– Его нет. Он в тайге. Через отца своего их просил сватать. Хочет, чтобы всё было по обычаю.

– Ксюха? Иди сюда,- позвал отец.

– Иду,- она вошла в зал.

– Вот, дочка. Сваты в дом пришли. Хотят товар узреть. Покажись?

Полчаса спустя, Ксения выскочила в слезах в сени, где Сашка порядком продрог. Он выбрался, чтобы курнуть, и не решался опять входить в дом. Ксения ему нравилась. Тихая, спокойная, на первый взгляд неприметная, она несла в себе, в походке, в движениях, что-то неуловимое, какую-то особую женскую красоту, явно не бросавшуюся в глаза сразу.

– Отказала?- спросил он, стуча зубами.

– Нет,- она разжала кулачок, показывая кольцо, уже Сане знакомое.

– Во, глупая. А ревешь чего?

– Через год,- сквозь слёзы ответила она.

– А ты сразу хотела?

– Ну, тебя,- Ксения толкнула Сашку в бок,- летом хотела. Чтобы платье красивое, фата и прочее. Зимой не то. Платье белое и снег белый.

– Так ведь летом сезон!

– Сама знаю. Что тут стоишь? Синий уж. Быстро в дом,- она стала заталкивать упиравшегося Сашку в дом.

Старики засиделись, сказав Сане, чтоб ехал, не ждал. Дело, мол, сладим, сами доберёмся. И он отъехал.

В понедельник они явились к нему ранним утром. Договорённость была достигнута. Матвеич, как имеющий геологическое высшее, получал разрешение для выполнения шурфовки в месте, какое укажет один из дедов. Вертолёт и всё необходимое Калитвин давал. Документы и заявления, подготовленные Сашкой через специалиста по почеркам, деды снесли сами. Подставные были готовы. Три дня спустя вертушка сделала рейс, сбросив то, что приготовил Сашка и то, что выдал Калитвин. Документы дед принёс Сашке.

15 декабря, поздно вечером, когда в клубе шёл фильм, Саня постучал в окно Ксениной комнаты. Она выглянула, увидела его и мигом выскочила на крыльцо.

– Тебе чего, Сань?

– Ксюха, я в тайгу намылился.

– Сашка! Какой ты неугомонный. Пропадёшь.

– Да я не затем. Твой Апостолов в тех краях, куда еду. Если хочешь, письмо напиши, мне по пути, передам.

– Сашка! Входи. Я мигом.

– Да не спеши ты. Я утром пойду, но рано, затемно. Ты пиши, не гони. Много пиши. Там письмо, как бальзам. В конверт сунь, и под наличник окна,- Сашка показал где,- я заберу. А передать, что захочешь, только немного, в белое заверни и на завалинку.

– Сашенька! Спасибо!

– Ладно, беги в дом, застудишься.

Только двадцать девятого Сашка приполз к своей территории. Почти сто пятьдесят километров за четыре дня он проехал со знакомым эвенком, охотником и оленеводом, тому было по пути – ехал в Охотск. Сотню топал сам. Его сопровождал Плутон. Пять дней вьюжило, пришлось отсиживаться в маленьком зимовье. Метель набила хороший наст, по которому он шёл, не проваливаясь, его сорок пять кило держались на поверхности без лыж.