Китлинский - Клан – моё государство.

– Разгорится, прикроешь заслонку, а то спаримся,- сухо бросил он лейтенанту, входя в комнату.

Присутствовало пять человек. Кроме Василия и Валерия – ещё трое. Все в форме. По званию Сашка сразу определил кто из них Панфилов. "А Проня и впрямь растёт в чинах, если так пойдёт, завтра маршалом станет",- усмехнулся про себя. Все сидели на лавках вокруг стола в ожидании, когда Сашка займёт свободное место, но он распаковал мешок, достал чайник, пачку заварки и вышел в коридор.

– Тут метрах в пятидесяти незамерзающий ключ, из дома направо и в горку. Сходи, воды принеси. Потом – на печь. Закипит, всыплешь пачку чая,- Сашка протянул лейтенанту чайник, а заварку положил на полочку.

– Всю пачку сыпать?- спросил тот.

– Да. Что её жалеть. Заваришь, принеси туда,- Сашка показал на дверь.

– Сделаем,- сказал лейтенант и пошёл к выходу, правой рукой придерживая автомат.

Сашка вернулся в комнату, сел. Все смотрели в его сторону. Первым заговорил Проня.

– Мужики. Нам, татарам, всё одно с чего начинать. Мы вчера резко вдруг прервались, но, поскольку встреча продолжается в расширенном составе, хотели бы выполнить одно поручение. Давнее. О том, чем закончатся наши посиделки, не знаете ни вы, ни мы. Вы – Панфилов, так полагаю,- обратился Проня к генерал-полковнику.

– Да. Я – Панфилов,- качнув головой, подтвердил тот.

– Суровцев Пётр Игнатьевич, 1895 года рождения – ваш отец?

– Да,- на лице Панфилова застыло удивление. Такого хода он не ожидал. Присутствовавшие нервно заёрзали, никто из них не ведал о том, что у их начальника есть отец, да ещё под другой фамилией, все знали, что батя погиб в бою на границе.

– Приговорён в 1938 к десяти годам?

– Именно так.

– Ваш отец мостостроитель?

– Совершенно верно.

Проня подтолкнул Сашку, тот полез во внутренний карман, извлёк оттуда портсигар, раскрыл и передал Проне содержимое.

– Тут в соседнем посёлке, в 1957 году умер один матрос. Участник восстания в Кронштадте. Он был солагерником вашего отца в Чёрной Горке под Омчиканом, это Магаданская область. Просил он перед смертью выполнить просьбу друга, передать весточку сыну. В те годы не решились, узнав, что вы по линии разведки Генерального штаба служите. Не хотели навредить. Так вот и пролежало послание это до сего дня. Ныне времена не те, да и вы в чинах больших, кто вас осудит? Отец ваш – не враг народа, быть он им не мог. Он умер в ноябре 1954 года на руках человека, изображённого на фото,- Проня подал снимок.- Второй, стало быть, ваш отец. Они вместе держались на пересылках и в лагере, оба коренные питерцы, а это много значило. Так вышло, что на одном из пересыльных пунктов в их бригаде умер человек, его обменяли с вашим отцом. В те годы так поступали часто. Ваш отец умер под фамилией Ботанюк Евсей Прокопьевич. Архив поднимете, вам это просто, проверите. Ещё есть письмо,- он подал два листка,- и обручальное кольцо. Внутри надпись: "Любимой моей Тоне". Вот эти три послания я вам и передаю.

Панфилов положил фотографию, развернул листки письма и стал читать. Сашка встал и дёрнул Проню за рукав, приглашая выйти. В коридорчике к ним присоединились остальные, сгрудились молча у печи, прикуривая папиросы и сигареты, зажав лейтенанта в угол, к самому жару. Минут через десять Панфилов вышел, взглянув на стоящих красными, влажными глазами, он сказал:

– Извините, мне надо побыть одному.

Все вернулись в комнату, где на столе остались лежать фотография, колечко и листки письма. Сашка стал распаковывать мешок, вынимая харчи, которые Проня складывал на стол. Валерий тоже выскочил и притащил из вездехода свои. Говорить было не о чем. Лейтенант внёс заваренный чайник и, увидев заставленный стол, стоял, переминаясь с ноги на ногу. Сашка взял у него ношу и пристроил в углу комнаты. Воздух в комнате согрелся, стёкла запотели и стали прочерчиваться стекающими каплями. Полчаса спустя Панфилов вернулся. Проня стал разливать из фляги спирт, выставил на краю стола гранёный стакан, наполнил его до половины, положил сверху ломтик хлеба. Все встали и Проня сказал:

– Земля ему пухом.

Выпили, стали закусывать, воды запить не было.

– Вот чего не ожидал уже в этой жизни узнать, так о судьбе отца,- Панфилов посмотрел на Проню.- Там кладбище-то хоть есть?

– Не был, не знаю. Но то, что было у всех лагерей, несомненно. А вот хоронили или просто камнями прикладывали, или в общую, не скажу. Там на оборотной стороне фотографии есть надпись карандашом, её ещё видно. Это номер, под которым похоронен. Обнадёживать вас не хочу, но думаю, что от 1954 года должна сохраниться.