Китлинский - Клан – моё государство.

– Агенты отстреливались?- Василий посмотрел недоверчиво.

– Первый нет. Слабенький лазутчик. Второй был матёрый. Ему руки пришлось прострелить для пущей убедительности, чтобы не особо дёргался, а то затеял убегать, да ещё отстреливаться. От кого? От нас и в наших местах, где мы каждую кочку знаем. Морду мы ему, правда, не били, надо было бы для науки, но мы – народ добрый,- Проня зевнул.

– Как стреляете покажете?

– Можем. Пошли тогда, а то стемнеет,- дал согласие Проня, вылезая из палатки.

После стрельбы, отогревая руки у печки Василий произнёс:

– Стреляете вы лучше, чем хорошо.

– Секрета из того мы не делаем. В лесу родились,- Проня заряжал пистолеты.

– Хорошо. Как вы насчёт второй встречи?- предложил Василий, ему вдруг явственно нарисовались эти лесные люди как участники событий на железной дороге, уж очень характерная у них была стрельба.

– Мы готовы. Говорите где и когда,- согласился Проня.

– Завтра. С утра. Вы сможете?- Василий чувствовал, что если они придут на следующую встречу, у него есть шанс выиграть.- Палатку мы вам оставим, договоримся с начальником базы.

– В девять часов вас устроит?- спросил Сашка.

– Вполне,- на лице Василия заиграла улыбка.- И ещё. Если к нам присоединится два-три человека, это вас не обеспокоит?

– Если это будет сам Панфилов и даст гарантии, что мы сможем спокойно покинуть место переговоров, тогда можете приезжать хоть все. Имею в виду всех прилетевших. Только надо разместиться как-то,- Сашка ткнул в брезент палатки.- Не поместимся.

– Это верно. Вам, как местным, слово. Предлагайте,- Василий хитро сощурился.

– У начальника базы есть сенокос. Там два домика. Думаю, что все смогут поместиться,- Проня достал карту.- Это вот здесь. Место называется Кукры.

– Странное название,- хмыкнул Валерий.

– Об этом у него спросите. Его секрет. Назвал и назвал,- Проня сунул карту в унт.- Только одно условие. Сходимся к девяти часам по чистому снегу. О нас не беспокойтесь, мы не пропадём в этих местах. Лесные, всё же.

– Мы согласны,- Василий кивнул.

Вышли из палатки, подставляя спины сильному ветру. Серело. Разошлись. Сашка быстро завёл снегоход, и они с Проней въехали на береговой склон. Их костёр давно прогорел, проехали мимо и углубились в тайгу. Метрах в пятистах от реки встали. Сашка достал прибор и начал проверять, нет ли микрофонов. Всё было чисто.

– Ох, Сань! И вляпались мы в дерьмо,- Проня сплюнул на снег.

– Всё нормально. Эта партия наша.

– А чего он так вдруг заспешил?

– А чего ты его не спросил?- передразнил Сашка.

– Сань, не время язвить.

– Ну откуда мне знать? Может, его срать припёрло, не сидеть же ему на ветру, генерал всё-таки. И пардону просить неловко. "Извините, мужики, но мне надо по большому. Давайте завтра договорим". Может, задумал что? Второй, Валерий, из оперативной, выправка. Хотели, может, взять, но не решились после нашей стрельбы, а завтра подготовятся.

– Скажешь тоже. Не приметил я у них такого намерения. Второй, точно, опер. А первый знаешь кто?

– Как говорят в народе – контра.

– Ты смотри, как эта профессия на человека тенью ложится. Ещё трёх слов не молвил, а уже видно, кто.

– Это, Проня, самая тяжёлая ноша. Всех подозревать. Ох, не сладок их хлеб.

– Ну ему, положим, не горчит. У него лампасы.

– Давай обратно вернёмся. Выскочим на реку, проскочим по льду до ближайшей протоки, там палатку раскинем и ляжем спать. Пусть они мозги напрягают. Мы за них потеть не подряжались.

– Верно. Что мы должны за них корячиться. Двигаем.

Они помчались обратно по своим следам. На реке было пусто, вездеход уехал. Сашка остановился, достал из снега свои силиконовые пистолеты, и они съехали на лёд, второй раз за этот день.

В одной из комнат штаба радарной станции сидели в ожидании приезда Евстефеева и Потапова с переговоров Панфилов, Гунько и Апонко. Вошёл Иштым.

– Что, Аркадьевич?- спросил его Панфилов.

– Прокрутил через картотеку. Голоса не идентифицируются. Есть только одно пока. Довольно, правда, интересное. У одного из переговорщиков странный голос.

– Что в нём странного,- Панфилов, слушавший переговоры по радио, не нашёл в голосах ничего подозрительного.

– У одного чёткая звуковая линия,- Иштым показал диаграмму.- А у второго размыта.

– Маска скрывала,- произнёс стоявший сзади Гунько.

– Маска тут ни при чём. Из всей записи у него только один звук дал чёткость – кашель. Всё остальное так размыто, что определить, выделить родной язык невозможно.