Китлинский - Клан – моё государство.

– А Петрович?

– Мы всё свернули. Он умирать поехал. На Кубань. Кварц,- Сашка постукал по грудной клетке.

– Шахта проклятая! Ох, сколько душ этот кварц сгубил. Да, что теперь говорить,- отец махнул, предлагая наливать спирт, свою стопку отставил в сторону.- Тебя, значит, они ищут? Военные эти.

– Меня они не достанут.

– Ты что, официально всплыл?

– Да, бать. Вполне,- Сашка достал из куртки, висевшей рядом, британский дипломатический паспорт и протянул отцу. Тот долго вчитывался и спросил:

– Выяснил, стало быть, кем был Кан в прошлом?

– Он был тем, кем был. Таким, каким мы его все тут знали. Но предки его кровей знатных. Королевских почти.

– Вона, как! А своя родня уже не в счёт?

– Свою я тоже сыскал. Ты, бать, почему не говорил, что родная твоя сестра Вера – тётка наша, так получается – в разведке китайской работала, во внешке. Мало того, женой Кану доводилась? Иль не знал?

– Знал,- возвращая паспорт, сказал отец.- Я из-за её дури пятнадцать лет в лагере на нарах пролежал. Она в Гоминьдановской армии была. Когда Мао их на Тайвань согнал, она отряды готовила освободительные, с одним таким и попала в засаду. Погибла. А вот, что Кан её муж, впервые от тебя слышу. Клянусь.

– Я сам, когда документы в Гонконге в банке получил, поверить не мог. Она в шестидесятом году погибла. У них с Каном был сын. Моего года рождения, погиб годом раньше, при штурме монастыря китайской армией. Вот Кан и вписал меня в эту родословную. Точнее, я воспользовался предоставившейся возможностью.

– По англицкой-то ты кто?- смеясь, спросил Владимир.

– Сэр Бредфорд. И ты зря, братуха, смеёшься. Сама королева со мной ручкалась. Там у них в Великобритании за Бредфордами место в палате лордов пустует, правда, лет сто, но есть.

– Вот, батя, уродит же природа. В лорды без мыла влез. Скользкий ты, Сашка, как налим.

– Что ж, сэр Александр Бредфорд,- отец налил в стопки, включая себя,- чисто сделано. Пьём и двигаемся, а то родня исшуршалась.

Было слышно, как из дома то и дело выскакивали и приближались к бане, скрипя снегом.

Войдя в дом, Сашка обомлел, встав в оцепенении. Он знал, что у него много родни, но что столько – предположить не мог. Во всех комнатах стояли, сидели, держа на руках детей, его братья, их жёны, сёстры с мужьями, их дети, дети их детей. Это был огромный цыганский табор. Как только дом сумел вместить всех? Первым, по старшинству, подошёл Игорь, обнял, расцеловал, потом началась вакханалия, полезли все без разбора, не соблюдая очерёдности, его давили со всех сторон, его голову каждый тащил к себе, тянули за уши, волосы, дети повисли на руках, и при этом все в один голос говорили. При таком столпотворении, напрягаясь и сопя, чей-то, лет четырёх, пацан, ещё толком не умеющий сказать двух слов, пролез под ногами тёток и дядек к Сашке и яростно дёргал его за мотню штанов, желая привлечь внимание к себе. Двадцать минут Сашку таскали по кухне, опрокинули посуду, оборвали вешалку, которая не выдержала груза шуб и курток, и если бы отец не гаркнул, вышли бы сквозь стену вместе с ним.

Места всем за столом не хватило. Бабы, так и не садились вовсе, стояли, передавая из кухни по рукам всё необходимое. Мужики уселись бочком, кое-кто усадил малолетних внуков на колени – всё меньше под ногами крутиться будут. Сашке тоже пришлось взять настырного пацанёнка, его невозможно было оторвать, костяшки маленьких пальчиков побелели, но он не хотел расставаться с завоёванным в такой борьбе правом на собственное признание. Выяснилось, что это младший в семье Константина, старшего сына брата Игоря. Первую пили за мать, а потом за всё подряд, вываливаясь на двор покурить время от времени. Застолье длилось до утра. Когда начало светать, остались братья да кум Боян, пришедший с ночной смены на шахте. В семь часов утра, прихватив с собой бутылки и закуску, перешли в баню, где ряды бойцов алкогольного фронта поубавились, многим надо было на работу, остались пенсионеры, да пополнил своим присутствием членство в "Клубе "Пьяный банщик" Проня, явившийся прямо с заседания совета. Пили весь день. В наступивших вечерних сумерках стали сходиться в дом, но уже числом меньшим, в основном, те, кто жил в других посёлках и приехал повидать Сашку. Так продолжалось четыре дня. В последние сутки приходили стрелки, контрольщики, добытчики, промысловики "семьи", они свидетельствовали своё присутствие тремя-четырьмя стопками и уходили. В конце концов накал упал. Сутки втроём отсыпались в бане – Игорь, Проня и Сашка – пока Владимир не стал топить, что подняло всех на ноги. Парились, выгоняя из себя с потом выпитое, ковшами пили брусничный морс. Отец тоже пришёл, но в парную не полез. После пяти часов прогона пошли всей толпой в дом ужинать, где ждал сын Лёхи Иван, пристально вглядывавшийся в дядьку, которому он понадобился. Сашка просил брата прислать сына поговорить, но сразу не удалось, только сели ужинать – пришли члены совета. Они извинились, объявили, что Сашка, согласно его просьбе, выведен из состава "семьи". Тут же кассир выдал ему его долю в рублях и чек на полтора миллиона долларов. Сашка достал из кармана сертификат на четыреста килограмм золота и чек на пятьдесят миллионов долларов и протянул Стерху, выбранному главой совета вместо вышедшего в отставку Прони.