Китлинский - Клан – моё государство.

– Про это я слышал. Шум был.

– Да и в самом Афганистане высшие военные и средние приторговывают, чем попадя. Денег все хотят. Брезгливым рот затыкают быстро.

– Хотите сказать, что честных нет?

– Есть. Тот, что у Масуда служит, во сто крат честнее, чем тот, который ночью продаёт втихаря, а днём пишет приказы авиации бомбить мирные кишлаки.

– Здесь согласен.

– В среде офицеров честные есть. Хорошие мужики. Мало только. Потому и жрёт контингент капусту да сухой картофель. А то, что положено было бы, на рынках сбывают, частью вообще в Союзе распихивают. Крысы тыловые. Им кровь не лить.

– До Катманду долго ещё?

– Дня два. Сутки до тракта лошадью. Кстати, вон они идут,- Сашка показал направление, где в ущелье появились точки.- И сутки ещё машиной. Может, двое. В случае, если перевал замело. Я был там неделю назад, нормально вроде всё.

– Ясно.

– Что, скорее в цивилизацию хочется?

– Неуютно как-то. Как они тут живут?

– Никого и ничего не боятся. Смелые люди. Тут честь и достоинство каждого – уважается: и рода, и племени. Бывают и у них выродки. Редко, но случается. Данному слову верны. Это коммунисты приучают обманывать. Им нельзя. Природа не прощает, а они больше от неё зависят, чем от религии. У них ислам особый. Приземлённый в силу создавшихся условий.

– И всё же поскорее бы отсюда убраться.

– Не нравится? Посмотрите на эту красоту, Кириллов. Горы – это величайшее произведение природы, ничто не может с ними сравниться.

– Ну, их. Насмотрелся. И промёрз порядком. В тёплую ванну хочу. И спать хочу.

– Отоспитесь у американцев. Неженка вы.

– Не люблю терпеть.

– Жизнь не научила. Как вы вообще в генералы пробрались – загадка.

– Служил и прислуживал, вот и добрался.

– Это потому, что чины и должности в нашей державе дают не тем, большей частью, от того при богатстве народ в дерьме.

– Я только здесь начинаю понимать, как всё далеко зашло у нас с идеей. Ведь она народ наш испаскудила и меня тоже.

– Оправдание ищете?

– Да что вы! Мне его нет. Решительно. Хотя я лично и не предавал, но косвенно содействовал этому. И не идею предавал, а Родину, народ свой. И на эти иудины деньги мне предстоит жить.

– Бросьте. Полмира, если с вашей точки зрения считать, на иудины деньги живёт. И неплохо, кстати. Или у вас совесть проснулась?

– Вы что, меня вообще за чурбан бесчувственный держите?- обиделся Кириллов.- Мать меня в муках родила. Слава Богу, умерла, не выдержала бы такого позора.

– В действиях ваших я не усматриваю никакого предательства. От вашего ухода ни Родина, ни простой народ не пострадают. Вон один ваш "козёл" сдал агентуру и убежал, вот этот гад ползучий действительно урод – людей подставил, и смылся.

– Резидента в Голландии имеете в виду?

– Его, подлюгу. Даже ума не хватило чисто из дела выйти. Там, кстати, неплохие ребята сидели, не умницы, но мужики крепкие, не из верховной элиты, из народа. Как смердов продал. Сам на вилле отсиживается, а им вечный срок, пожизненный.

– Так вы и в этом деле интерес имеете?

– Имею. И потому имею, что честь дороже. И этого гадёныша (не сейчас, время подойдёт) как кабанчика мои ребятки зарежут. Платить надо за подлость, иначе никаких уж ценностей соблюдать не будут. Те, кто из важных семей и под вашей крышей, все дипломатические паспорта имеют, простые – на свой страх и риск пашут. И знаете, из них никто не дал ничего. Вот так.

– Да, провалов много. Очень. Не было ещё такого.

– Привет,- крикнул Сашка подъехавшему первым молодому парню.- Как там перевал?

– Здоров,- слезая с лошади, сказал парень.- Этого, что ли, везти?

– Его,- Сашка взял под уздцы коня.- Доставишь?

– Нам, татарам, всё нипочём. Хоть чёрта в ступе.

– Тогда знакомься. Кириллов Юрий Антонович.

Парень протянул руку. Кириллов пожал. Его удивило очень крепкое рукопожатие.

– Игнат,- представился парень.- Хорошо, что русский. Будет с кем в пути поболтать.- Он крикнул что-то на непонятном языке остальным двум подъехавшим. Те спешились и низко поклонились Сашке. Сашка с ними отошёл в сторонку.

– Как барину кланяются,- сказал вслух Кириллов.

– Бояр и князей тут нет. Обычное уважение.

– Непохоже.

– Им по шестнадцать. Сами со мной напросились. Какое-то дело у них к Сашке.

– А вы его так называете?

– Мне положено. Я стрелок. И он стрелок.

– Остальные?

– Александром кличут.

– Вам сколько, извините, лет?

– Девятнадцать. Скоро.

– И не просите. Ишь умники,- Сашка шёл по тропе вверх. Двое ребят вслед ему.