Китлинский - Клан – моё государство.

– Это как?

– Раком. Вопрос этот осветить не могу. Нельзя. Табу.

– Вы давно его знаете?

– Сашку, что ль?

– Его.

– Давно. Лет двенадцать. Что, интересуетесь?

– Если не секрет.

– Это – нет. Я из детского дома. Сирота. Он меня взял.

– Так он сам молод.

– А он бумаг не оформлял.

– Украл, что ли?

– Детей красть нехорошо. Купил.

– Как купил?

– Так и купил. Вы что думаете – непродажный товар – дети?

– Их тоже?- Кириллов показал на ребят, едущих впереди.

– Одного – да. Второго просто на улице нашли. Брошенный.

– Вас за сколько?

– Тысяча.

– Долларов?

– Зачем? Рублей.

– Значит, вы русский?

– Был. По рождению. Может быть.

– Почему – может быть?

– Там, где папа и мама – прочерк. Чей – как найти? Нет, найти-то можно, если живы, но желания такого нет. Они мне до задницы, кто они и что.

– И не хотите узнать?

– А зачем? Мне что, от этого легче станет, коль мне на грудь какая-нибудь пьянь упадёт, пуская слезу?

– По-разному бывает.

– Всяко бывает, спору нет. Но чтобы дети в Союзе у хороших родителей терялись – я не слышал.

– Это верно,- согласился Кириллов.

– Ага. Вон Сашка догоняет. Вы боялись. Его убить почти невозможно,- всадник приближался.

– Заговоренный?- поинтересовался Кириллов.

– Больше чем.

– Игнат,- сказал подъехавший Сашка.- На развилке поедешь вверх и вправо. Там проводник будет ждать, проведёт коротким путём. Дашь ему моего коня.

– Убил?- спросил Игнат.

– Нет. Ранил в обе руки. Племенные подъехали как раз, и следом – Хобулло. Он караван ограбил на Файзабад. При мне его казнили. Вот плата твоя за проход,- Сашка подал мешочек.- Проводнику отдашь. Ещё дашь ему лекарство, у него жена вторая болеет, название у него в записке.

– Хорошо.

– Всё, Антонович. Больше приключений не будет. Бывайте,- и Сашка повернул назад.

– Вот так просто. Подъехали и казнили. Варвары,- высказал свою мысль вслух Кириллов.

– Закон превыше всего. Караван трогать – смерть. Торговый ведь. Они в войне не участвуют, снабжают. Всё доставляют – от продовольствия до боеприпасов. Горы не очень кормят. Голодным не навоюешь, все это знают, никто к торговым не прикасается.

– Платят им чем?

– У кого что есть. Драгоценные камни, минералы, серебро, травы, шерсть, изделия из неё: ковры, шапки, подстилки, бурки.

– А если нечем платить?

– И такое случается. Война ведь. Пишут договора на возврат через год-два с процентами, закладывают землю, реликвии иногда, дают от племени крепких мужиков в отработку, на время.

– Во временное рабство?

– Они ведь советом решают – кому идти. Отпускают только добровольцев. Жрать-то надо. Великий поэт Сейфи, родом из этих мест, тоже когда-то работал в отработке, весь мир окружающий за десять лет объездил, все языки местных народов изучил, стал великим мыслителем и просветителем с мировым именем.

– Дикость.

– Не дикость. Необходимость. Прошлой осенью во время землетрясения гора съехала, точнее сель. Два аула начисто смело. Но людей успели вывести. Погибло, правда, тоже немало. Нищие остались. Даже враги заклятые помощь прислали. Все дали что могли. За три недели обновились, зима уж стучала, не успей – все бы зимой погибли.

– Враги-то зачем?

– Война войной, а стихия каждого может ударить. И если случается – война всегда вторична.

– Вы тоже помогаете?

– Конечно. Чем можем. Чаще на равных правах. Торговых. Но и так бывает, даём без возврата. Аулы, когда снесло – караван свой наладили: тёплые вещи, продукты, медикаменты, утварь всякую. Палатки. Как иначе?

– Так ведь вы не местные. Зачем вам корячиться?

– Это с вашей колокольни так. Да, мы здесь не живём, но часто бываем, обмены торговые делаем и прочее. Вон – рудник открыли, серебро плавят, изделия мастера делают, есть работа – есть пища.

– Ваш рудник, что ли?

– Нет. На территории одного из племён. Их земля, их и богатство. Сашка уже лет пять как нашёл, вообще-то здесь много есть чего, но война не даёт осваивать. В нескольких местах кустарно добывают, а рудник механизированный – один. У них с Сашкой Договор. Война идёт, а они – несмотря, ни на что, условия соблюдают. Он берёт металл, продаёт, деньги вкладывает в другое дело, им проценты идут, они с ним процентами и рассчитываются.

– Так ведь их обмануть можно?

– Можно, конечно. Но не принято. Всё честно. За это его и уважают, и доверяют, он в нескольких племенах, в своих теперь уже, принят был в совет. А это здесь самая высшая мера доверия.