Китлинский - Клан – моё государство 2.

– Тогда, Александр, позвольте и мне комплимент,- Евстефеев присел.- Мы, собираясь на эту встречу, знали, что придёт кто-то от вашего сообщества. Не вы конкретно, но кто-то. Сидели втроём – ещё был Панфилов, он хоть и в отставке, но мы консультируемся – и решили: кто вы и что? Общество ваше имею в виду. Разошлись мы во мнениях. Банда – не банда. Мафиозный клан – нет, вроде. Теперь всё больше я убеждаюсь, что вы тут не просто по земле ходите, но и от ума имеете много, индивидуально или коллективно не поручусь, вижу лишь, что вам проблемы страны этой не чужды, да и мировые мимо вашего внимания не проходят. Имеете вес хороший,- он замолчал.

– Много лет назад один хороший человек из КГБ, умница непомерный и золотая голова, сказал мне при встрече, что завидует моему образованию. Сам он весил столько – где нам измерить? Весов оценить его интеллект нет,- Сашка щёлкнул пальцами.

Евстефеев переглянулся с Гунько и спросил:

– Сергеева имеете в виду? Покойного Алексея Ивановича?

– Его,- Сашка потянулся за закипевшим на костре чайником. Левко его опередил, подцепил голой рукой и подал. Все молчали. Гунько и Евстефеев от того, что им удалось отыскать архив Сергеева, и там ни словом не упоминалось о его контактах с кем бы то ни было из этого таёжного клана. Многие секреты открыл им этот архив. Последняя запись в дневнике, сделанная за сутки до смерти, гласила, что путь самоубийства он выбирает добровольно, что совесть не позволяет ему дальше жить и смотреть, как все мы опускаемся в дерьмо, в чём есть его немалая вина. Изучив все материалы архива, Евстефеев и Гунько пришли к выводу, что вина Сергеева действительно есть, но решили, что он прав в выборе своём и поступил по-мужски.

Угли в костре потрескивали, искры высоко взлетали в небо. На юго-западной стороне небосклона стали появляться звёзды. Узенькая полоса света на северо-востоке, вдоль кромки вершин сопок, изогнутая, как казацкий клинок, пылала красным.

– Значит, Алексей Иванович ничего не оставил в своём архиве обо мне?- спросил Сашка.

– Даже не намекнул,- ответил Гунько.

– Левко,- позвал Сашка.- Достань в реке "белую головку",- и, обращаясь к сидящим напротив него, сказал:- Помянем.- Оба в согласии кивнули. Левко принёс холодную бутылку, Сашка знаком показал, чтобы тот передал Евстефееву, что Левко и сделал.- Вам банковать, Павлович. Вы его знали хорошо. Дружили. Разливайте,- Сашка подставил свою кружку.

Евстефеев выбил пробку ударом ладони в донышко и стал наливать. Левко выкатил из углей костра печёную картошку и выложил перед ними, принёс миску с малосольным хариусом. Выпили молча и стали закусывать.

– Вы были знакомы с ним, Александр?- очищая картошку, спросил Гунько.

Сашка ел, не снимая обгоревшую кожуру, обжигаясь, втягивая в себя воздух, и ответил прожевав, вытирая руки прямо о штаны.

– Был. Большую часть времени – заочно. Незадолго до рокового выстрела был у него дома. О том, что вы получили в архиве, мы знали оба: он доподлинно, а я по косвенным данным высчитал сам. Мой к нему приход и толкнул его под пистолет. Мне тогда нечего было ему предложить, да и он всё, кроме самоубийства отмёл сразу, начисто. У меня сложилось впечатление, что выбор свой он сделал ещё раньше, задолго до моего прихода и ждал, чтобы увидеть кто же придёт. Вы не поверите, но он был рад, что пришёл я, а не кто-нибудь "оттуда", из-за бугра. Так всё разрешилось. Его нет, а я живу с виной. Сам не знаю почему мучаюсь, хоть прекрасно понимаю, что не я, так другой кто-то притащился бы по его душу. Там ведь в засаде проглотов сидело с дюжину.

– Вашей вины там нет,- Евстефеев стал снова разливать.

Давно слышавшийся звук работающего двигателя воплотился, наконец, в моторную лодку, причалившую к берегу против костра. Вылез Мик.

– Успели к смене,- сказал он Сашке.- Ссудил бензина под завтрашнюю рыбу. Кто со мной ставить?

– Поешь, До сейчас вернётся и двинем,- остановил его Сашка. Мик подсел на корточки, выбрал клубень, обдул и стал есть, тоже не очищая и заедая его малосольным хариусом. Подошедший пять минут спустя, До присоединился к нему. Перекусив, они вытащили из лодки спальные мешки и пригласили в дело третьего. Охотно вызвался Евстефеев. Не включая двигателя, отошли от берега и пошли самосплавом. Левко раскатал спальник чуть поодаль от костра и залез в него. Сашка и Гунько остались вдвоём.

– Панфилов отыскал могилу отца?- спросил Сашка.

– Да. Тем же летом. Нашёлся в Магадане, как вы и говорили, один из сидевших в том лагере. Совсем старичок уже. Он и показал место. Был завален камнями, как и многие. Сохранилась бирка. Ветер покачивал на одном гвоздочке. Перезахоронил в Москве. Не знаю, чем вы тут в тайге занимаетесь, но я не отказался бы пожить на природе. Только без каторги,- Гунько стал стаскивать сапоги.