Китлинский - Клан – моё государство 2.

– Дачи разве у вас нет?

– Квартира в Москве есть. Машина есть. Два года назад купил. В гараже у тестя стоит. Дачи нет. А вы что, такие справки не наводите?

– Относительно вас – нет, не проверяем. Вас и так пасут со всех сторон. Ваш новый шеф не склонен к доверию. Чужой в вашем "гнезде".

– Мужик нормальный, не нудный. А то, что не наш, так теперь все в верхах не на своём месте. Михаил Сергеевич в деле кадровых назначений дядя беспардонный. Наши военные мужи, что говорить, без мозгов все как один, такое время. Сплошные любоблизы и подхалимы.

– Вас не заменили почему?

– А кем? Кто добровольно на эту паскудную должность согласится? Был один претендент. Полковник. Выдвиженец чей-то. Приехал, осмотрел, гусем походил и смылся. Он думал, что его, поскольку должность генеральская, должна бронированная машина возить и полк охраны обслуживать. У меня, кроме маленького кабинета, ничего нет. Вместо "членовоза" видавший виды старенький газик. Мне по должности даже адъютанта не положено. Крысиная работа,- Гунько вытянул ноги к огню и замолчал, о чём-то задумавшись. Потом произнёс:- Вот так в детстве на Ворсклу в ночное ходили. Костёр, звёзды и печёная картошка с зелёным луком. Вспоминаю, сердце щемит. Двадцать лет не был в родном селе. Всё выбраться не могу.

– Село под затопление не попало?

– Нет. Стоит. Мать со старыми подругами переписывается. Мне читать не даёт, говорит ни к чему тебе, мол, своих забот хватает.

– Вот стервоза,- шёпотом произнёс Сашка.- Тихо, Ефимович. Наш друг давешний пожаловал, хочет таки Евстефеевского тайменя тиснуть.

– Где?- тоже шёпотом спросил Гунько.

– Метрах в тридцати залёг,- Сашка указал направление.- Ух, ворюга матёрый.

– Что делать будем?

– Сейчас Левко его припарит.

Раздалось шипение, и что-то светящееся метнулось в сторону тени на берегу. Вспыхнуло бешеное пламя, и округа огласилась медвежьим рёвом, зашлёпали лапы по прибрежной гальке и затрещали кусты. Через несколько секунд погас огонь, и всё стихло.

– Не обгорел бы,- пожалел бандита Гунько.

– Пойдёт на пользу,- сказал Сашка.

– Отрастёт,- буркнул из спального мешка Левко,- к зимней спячке.

– Чем он его так?

– Спичкой,- Сашка вытащил из кармана футлярчик и протянул Гунько.- Технологии не стоят на месте. Зимой и в дождь незаменимая вещь, даже сырые дрова загораются. Состава не знаю, не интересовался, но жар даёт мощный.

– Возьму?- держа в руках, попросил Гунько.

– Берите. Это не наши. ЮСА делает. Для бойцов спецподразделений. Пожары и поджоги устраивать – отменное средство.

– Зажигать, как обычные спички?

– Да, хоть о штаны.

– Американцы, значит, делают.

– Не сомневайтесь. Они на такие пакости специалисты. Мои ребята из-под полы в одном магазинчике в Астории, штат Орегон, купили. У них тоже краденым армейским имуществом приторговывают. Это особый бизнес – военное барахло толкать.

Долго молчали. Над головами горели огромные звёзды.

– Вопрос нескромный можно?- подал первым голос Гунько.

– Спрашивайте.

– Левко не ваш сын?

– Нет. Своих у меня нет. Но эти мне больше, чем родные.

– Потому что одно дело вместе делаете, так полагаю.

– Именно. Но не за идею. У нас брат на брата, сын на отца или наоборот руки не поднимет. Ученик на учителя – тем более. Повода такого не может случиться.

– Хотите сказать, что и перебежчиков нет?

– Исключено. Мы все вольны и, в то же время, каждый за всех остальных в ответе. Бывает, из оперативной уходят в легал, жизнь ведь идёт; кто-то влюбился и надо семьёй обзавестись, кто-то почувствовал, что здоровье слабеет, одним словом, у нас не неволят. Но случаев, чтобы совсем кто-то ушёл или исчез, или продался – нет. В мире, куда ни кинься, везде кусаются. Одному прожить и дело делать – невозможно. Вот, помогая друг другу, и лезем. Все разным занимаются, а всё равно общее дело это. Вас держава всем своим ядерным потенциалом прикроет, за ним, как за каменной стеной, а мы вынуждены умом да умением хорошо стрелять карабкаться, ещё интуицией. Больше за нами ничего нет.

– Иерархия есть?

– Мы существуем много лет, и нас ещё не обнаружили потому, что нет главарей. Все равны, но каждый сам по себе. Мой родной клан, в котором я вырос, к моим делам, что сейчас я клепаю, отношения не имеет. Однако, многих беру в работу по найму или в долю. Мы ведь денег не копим. У меня за душой копейки нет. Мне малого достаточно. Вон, мой капитал дрыхнет без задних ног. Он – в его двенадцать – как я в двадцать пять. По уму, то есть. Телом только ещё не дозрел. Учим на совесть, без промывания мозгов и инструкций, без распорядка. У нас другая степень организации учебного процесса. На первом этапе очень дисциплина нужна. Это обязательно. У меня её в должной степени не было, и как результат – пробелы в знаниях, а от этого ошибки и промахи в работе. Иногда решения неверные принимаю. У него их не будет. Сергеев назвал меня Несси. Я его смерть в свои ошибки ввёл. Мой это промах. Поджимало мне сильно, как на грех, вы появились на горизонте. Ведь вам поручили ведение дела задолго до того, как его прекратили в КГБ разбирать и списали. Просто вы об этом не знали. Не сумел я хорошо всё просчитать. Ведь он, по сути, ничего не мог знать о том, что я представляю, и что за мной стоит. Он интуитивно увидел во мне, вторым каким-то зрением, огромный вес, при его опыте этого было достаточно вполне, чтобы не ошибиться в своём решении умереть. Только не думайте, что мне убивать просто. Я этим занимаюсь с детских лет, но психика человека перегрузки такие иногда не выдерживает. Стрессы отсутствуют только у манкуртов. Я в редких случаях прибегаю к убийству, но срываюсь порой, из-за жуткой аллергии на жадных и хамов. Спасу нет. Особенно, когда у нищего последнее отнимают.