Ирина Майорова - Метромания

– Не дергайся! – приказал голос за спиной. Истерично-писклявый, он не мог принадлежать тому, кто чуть не послал Кривцова в нокдаун.

Макс скосил глаза и увидел того, кто вполне мог это сделать. Огромный детина в натянутой до бровей спортивной шапке потирал левой ладонью правый кулак размером с дыню сорта колхозница.

«Значит, их двое, а может, и больше, – сделал вывод Кривцов. – Надо узнать, чего им от меня надо».

Как ни странно, страха почти не было. Наверное, весь его запас Макс израсходовал, готовясь к встрече с мнимыми ментами.

– Мужики, давайте разойдемся по-хорошему, – сказал Макс.

Голос прозвучал ровно, будто ему сто раз на дню случалось попадать в подобные переделки.

– Не получится, – противно хохотнув, пропищал тот, что по-прежнему находился за спиной. – Ни по-хорошему, ни разойтись… То есть мы-то с Малышом, конечно, уйдем, а вот ты тут лежать останешься, железно.

– Да вы что, мужики! Чего я вам сделал? Денег у меня при себе нет.

– А на хрен нам твои бабки? – захихикал писклявый.

Макс, с опаской взглянув на продолжавшего массировать кулак амбала, слегка повернулся к тому, кто в этой паре (их все-таки двое, не больше, – уже хорошо!) был уполномочен вести переговоры. Обладатель дисканта оказался худым и высоким – чуть ниже Кривцова. Лампочка над дверью, ведущей то ли в подьезд, то ли в подвал, хорошо освещала его лицо. Лицо сумасшедшего. Вытаращенные и неморгающие (и от того похожие на протезы) глаза, осклабленный беззубый рот. «Шизофрения, – поставил диагноз Кривцов. – Острый период». Вслух спросил:

– Чего же вам от меня надо?

И заметил, что голос предательски дрогнул.

– А нужна нам смертушка твоя, – продолжая смотреть на Кривцова неподвижными глазами, хохотнул шизик.

– Зачем?

Вопрос вылетел сам собой, но Макс интуитивно понял: да-да, нужно втянуть его в разговор.

– А затем, что так карта легла, – будто бы даже с сочувствием вздохнул писклявый. – Проиграл я тебя.

– Меня?

– Ну не тебя ко-о-нкре-тно, – с нотками назидательности протянул сумасшедший, – а того, кто первым на глаза попадется. Мы с Малышом с катрана вышли, – он мотнул головой в дальний темный угол двора, – а ты тут как тут. Так что, получается, все-таки тебя.

Произнося последнюю фразу, дигиль слегка развел в стороны руки (дескать, извини, что так получилось), и Кривцов заметил, как неярко, антрацитом, блеснула сталь. В правом кулаке у шизика был зажат нож.

– А Малыш… – Макс скосил глаза на амбала, так и не сдвинувшегося с места с самого начала его беседы с писклявым, – он с тобой в паре, что ли, играл?

Вопрос почему-то развеселил сумасшедшего. Да так, что, хохоча, он согнулся пополам. Макс среагировал мгновенно: сцепив в замок руки, со всей силы ударил писклявого по затылку и побежал. Вынырнув из арки, свернул налево. Раздававшийся сзади тяжелый топот звучал все глуше – Малыш отставал. Бег был явно не его видом спорта. Завернув за угол здания, где в прежние годы размещался ЦК ВЛКСМ, Кривцов не стал сбавлять темп. До Армянского ему нужно было оторваться от преследователя так, чтобы пропасть из его поля зрения. Перед поворотом в переулок Макс обернулся – Маросейка, куда ни кинь глаз, была пуста.

И все же, добравшись до двора, где был лаз, он не позволил себе и минутной передышки. Выхватил из-за коробки фонарь и, легко, будто картонку, сдвинув решетку, полез вниз…

У входа в каморку Симоняна Макс взглянул на часы. Четыре двадцать пять. Всего! На прогулку по ночной Москве, отсидку за мусорным контейнером, разборку с Малышом и писклявым, бегство и спуск в подземелье у него ушло чуть больше часа. Не может быть! Кривцов снова взглянул на часы. Ручной хронометр вроде работал исправно.

Войдя в келью армянина, Макс испытал нечто вроде дежа вю. Грант Нерсессович сидел на том же месте и в той же позе, что и час назад.

– Это я, – зачем-то сказал Макс.

Симонян, продолжая писать, едва заметно кивнул.

На сей раз Макс уснул, едва коснувшись головой тщедушной подушки. Снился ему неправдоподобно огромный кулак, который каким-то неведомым образом трансформировался в лицо с остекленевшими, немигающими глазами и растянутыми в оскале мокрыми губами. Из рыхлых, опухших десен торчали редкие обломки черных зубов.

Проснулся Кривцов от того, что кто-то тряс его за плечо. Подскочив на топчане, стал озираться, не понимая, где находится.

– Под землей ты, в надежном месте, – подсказал армянин. – Колян сейчас прибегал, Митричу совсем плохо. Ты б сходил, посмотрел. Колян говорит, ты врач.