Геннадий Прашкевич - Человек Чубайса

– Что значит ищут? – я действительно вздрогнул. – Этот Сакс, про которого ты говоришь, давно похоронен. Вполне официально похоронен, на кладбище. После автомобильной катастрофы. Куда может деться его тело?

– Ну вот, многие так думали, – вздохнула Нюрка. – А тела в могилке не оказалось. Это я слышала от очень серьезного человека. Учти, я тебе первому это говорю.

– Еще хочешь сказать кому-то?

– Не цепляйся к словам. Могилка действительно оказалась пустой. Тело этого Сакса куда-то исчезло. Так что жди. Скоро тебя вызовут. – Она разозлилась. – Что ты как каменный? Что ты об этом думаешь?

– Ничего, – пожал я плечами.

– Совсем ничего?

– Совсем.

Нюрка разочарованно помолчала. Потом шепнула:

«И сумерки в стекле, как пыль на винограде…»

– О чем ты?

– Цитата.

– Какие сумерки? – не понял я. – Уже светает.

– Все равно сумерки… На сердце… Ты, наверное, не поймешь… Наверное, я в тебе обманулась…

– Почему?

– Потому что ты всего лишь мелкий бандос. Как был мелким бандосом, так и остался.

– Полетишь со мной?

– Нет, – твердо сказала она.

Но я продолжал торговаться.

– Смотри, – в отчаянии торговался я. – Когда мы встретились, я действительно держал лишь пивную, а сейчас у меня фирма. Крупная фирма. Крепкая фирма. И принципиально никаких крыш.

– Это потому, что все бандосы города – твои друзья, – возразила Нюрка.

– Это не так, – торговался я. – Ты же знаешь, я ни с кем из них не встречаюсь. А если иногда и встречаю кого-то, то какого черта? Мне говорят – привет. Почему не ответить? Только потому, что когда-то знал его?

– Вот именно, – отрезала Нюрка.

– Сейчас я ни с кем не связан.

– Объяснишь прокурору.

– В некотором смысле я сейчас работаю на администрацию.

– Ну да, на профессиональных воров!

– Как? – удивился я. – Ты даже Иваныча-старшего считаешь вором?

– А ты думал? – Нюрка тоже удивилась. – Его прежде всего.

– Но ты спала с ним! – заорал я.

– Ну и что? Теперь я с тобой сплю, – Нюрку нисколько не взволновала моя вспышка. – Иваныч давно достиг своего потолка, его интеллектуальное развитие закончилось. Кроме тюрьмы, Иванычу ничего не светит, а ты знаешь, я таких не люблю.

– Полетим вместе! Ты мне нужна! – взмолился я. – Ты же видишь, что я лечу в Индию вовсе не потому, что чего-то боюсь. Плевать мне на всякие папки. Я лечу в Индию только потому, что хочу побыть с тобой рядом. – И опять заорал: – Ты уже, наверное, переспала с этим москвичом? Говорят, ты показываешь город какой-то московской шишке?

– Какая тебе разница?

– Ну, ладно, – согласился я. – Пусть никакой. Как скажешь. Но полетим вместе. Там никто не будет стоять между нами – ни честные граждане, ни бандиты. Наконец, мы будем вместе. Одни! Понимаешь? Ну, давай полетим, давай посмотрим, какие мы есть, когда нам никто не мешает.

– Думаешь, у нас получится? – засомневалась она.

– Уверен.

– Когда у тебя рейс?

– У нас ! – взмолился я.

– Ладно, пусть у нас , успокойся, – сказала она мне нежно, как малышу. – У тебя глаза безумные. Я же не сказала тебе, что совсем не лечу. Просто я не могу вот так сразу взять и улететь. – Ее зеленоватые глаза странно поблескивали. – Ты можешь сделать так, чтобы я прилетела чуть позже?

– Но почему позже?

– Потому, что мне так удобнее, – ответила она твердо. – У меня есть свои обязательства. Через неделю я готова прилететь хоть куда, хоть в Антарктиду, если ты там окажешься. Но через неделю. Понимаешь? Ни днем, ни минутой раньше. Тебе что, трудно поменять билет? – удивилась она.

– Нисколько, – оглянулся я, отыскивая глазами телефон.

– Не торопись… – нежно шепнула Нюрка. – Сделай это днем на трезвую голову… А сейчас… – шепнула она еще нежнее. – Сейчас, бандос, покажи, на что ты еще способен…

Когда подали коньяк, Трубников несколько успокоился.

Голос Калашникова, грянувший под Шереметьево-2, теперь смолк, исчез, растворился в небытии, хотя нельзя сказать – навсегда. Самолет шел ровно, слегка подрагивая от работы двигателей. Думая о том, что скоро он пересечет границу России, Трубников вспомнил советские времена.

Его родной дядя, известный энтомолог профессор МГУ Иван Сергеевич Трубников, не выездной, понятно, летел однажды из Горького в Ленинград. Рейс по каким-то причинам затянулся, потом объявили о непредусмотренной промежуточной посадке. Пассажиров из самолета не выводили. Профессор Трубников смотрел за окно, на серую травку, на скучное низкое небо, сочащееся мелким скучным дождем. Потом самолет поднялся и только через несколько лет от одного знакомого чекиста не выездной профессор Трубников узнал, что побывал в Швеции. Угонщик оказался интеллигентный, а пилоты – не герои, все было сделано по уму. «А если бы ты и узнал обо всем сразу, – сказал профессору Трубникову знакомый чекист, – писать в анкетах и хвастаться перед приятелями, что ты побывал в Швеции, тебе все равно бы не разрешили».