Холли Габбер - Мозаичная ловушка

– Кейси, – произнес он плачущим голосом, – ну зачем ты меня мучаешь? Если я настолько тебе противен, лучше нам вообще не встречаться. Но я так больше не могу! Это жестоко!

В салоне автомобиля завозились, послышалось тихое шуршание, и Ларри ощутил, как пальчики Кейси легонько пробежали по его волосам.

– Ларри, чудесный, милый мальчик… Совсем ты мне не противен… Но ты хоть осознаешь, на что меня подбиваешь? Я порядочная женщина, я никогда не изменяла мужу! На это очень непросто решиться. Пойми меня, не обижайся. Ты мне очень нравишься, лапочка, я просто разрываюсь между чувством долга и влечением к тебе, котеночек.

Она говорила ласково, примиряюще и проникновенно – истерзанное безответной любовью сердце Ларри (напрочь не уловившего в ее словах очередной жеманной фальши) вновь наполнилось умилением: как же она честна с ним, как положительна, как праведна, в конце концов! Он, будто последний негодяй, совращает замужнюю женщину, и она могла бы его прогнать, но не гонит, – значит, он ей действительно нравится. Возможно, рано или поздно она и уступит, но пока она имеет право так себя вести. Они знакомы всего лишь месяц. Ему следует не бесноваться, а относиться к ее упорству с уважением. На самом деле она просто святая!

Ларри уже давно обнаружил неподалеку от дома Кейси старый раскидистый тополь, стоявший на небольшом холме. Забравшись повыше и вооружившись биноклем, можно было беспрепятственно смотреть в окна второго этажа. Осознавая всю неблаговидность тайного подглядывания, Ларри все же не мог отказать себе в этом мучительном удовольствии. В машине у него теперь всегда валялись мощный морской бинокль и фонарик, а раз в два-три дня он с наступлением темноты совершал волнующую вылазку. Остановив автомобиль в полумиле от ее дома, он вооружался своим шпионским снаряжением и направлялся к заветному холму. При помощи фонарика ему удавалось кое-как долезть до середины тополя, устроиться на более-менее надежной ветке и устремить алчный, многократно усиленный оптикой взор на окна ее спальни.

Вечера были похожи один на другой: вначале Кейси примерно полчаса, бормоча что-то себе под нос, раскладывала пасьянсы на маленьком туалетном столике, затем резким движением смахивала карты в выдвинутый ящик, перемещалась к зеркалу, долго себя разглядывала, массировала нижние веки и шею, затем принималась задумчиво и прилежно расчесывать волосы. Ларри хищно следил за каждым ее движением, зная, что это только увертюра, и гадая, удастся ли сегодня увидеть главную часть спектакля. Приведя в порядок свои невесомые как пух кудряшки, она вставала и начинала неторопливо раздеваться перед тем, как направиться в ванную, – но сперва либо задергивала занавески, либо оставляла их открытыми. В первом случае разочарованному Ларри оставалось только скатиться с дерева и отправиться восвояси; во втором он задерживался здесь подольше – эмоции перехлестывали через край, и самым сложным было по окончании представления благополучно добраться до земли.

Ларри понимал: подсматривание с дерева простительно тринадцатилетним, да и вообще он ведет себя самым бесславным образом. Совершенно непостижимая страсть к этой ничем не выдающейся женщине размазала его по стенке: он превращается в какого-то рохлю, дрессированного щенка, он униженно повинуется ей во всем, не осмеливается настаивать, требовать. Как же ему хотелось, чтобы Кейси наконец увидела в нем не послушного мальчишку, а искушенного мужчину, с мнением которого неизменно соглашаются, а решениям которого покорно подчиняются! Добираясь после очередного сеанса домой, он категорично настраивал себя в корне изменить ситуацию, но на следующий день Кейси невинно просила: «Ларри, можешь намазать мою бедную обгоревшую спинку увлажняющим кремом?», и он, облизывая пересохшие губы, сомнамбулически водил скользкой ладонью по ее острым лопаткам и сам растекался, как этот крем.

В начале августа жара побила все мыслимые и немыслимые рекорды. Даже худому как спичка Ларри, обычно не терявшему в самое пекло ни работоспособности, ни аппетита, начали осточертевать температурные безумства. Ему захотелось, как в детстве, оказаться у большой воды: покачаться на волнах, словно на перине (он необычайно легко проделывал этот трюк), понырять и побродить по мокрому податливому песку, в который так приятно погружать босые ноги. Увы – безбрежного океана поблизости не было, зато примерно в шести милях к северу от Ричмонд-Хилла обнаружилось чудесное, идеально дикое мини-озерко с песчаным пляжиком карманного формата. Оно было так неудобно расположено и так надежно спрятано за стеной деревьев, что, несмотря на жару, сюда никто не добирался, да и Ларри наткнулся на него случайно. Сняв ботинки и закатав джинсы до колен, он с наслаждением пошлепал по нагретой воде, потом выбрался на сушу, уселся на торчащий из земли гигантский пружинящий корень какого-то дерева и попытался запустить по поверхности озера пару плоских камешков. Камешки прыгать не пожелали и мгновенно утонули – Ларри, пожав плечами, вздохнул, отряхнул ладони и покинул этот райский уголок.