Холли Габбер - Мозаичная ловушка

Чем-то неуловимым она напоминала Ларри маму: та же угловатая худоба, такой же заостренный подбородок, впалые щеки… Даже голову она поворачивала очень похоже: короткими рывками. А вот ее волосы ничем не походили на мамины – идеально прямые, тяжелые; они мелко вились и трогательно пушились около щек и маленьких ушек. Ларри понимал, что ведет себя неприлично, но отвернуться от этой женщины просто не мог. На него сразу навалилось столько эмоций – он не мог отчленить одну от другой и как-то систематизировать. Отчего-то он разволновался, возможно, оттого, что соседка могла плохо о нем подумать. Отчего-то ему хотелось без умолку с ней говорить (о чем угодно), в то же время он боялся открыть рот, боялся упустить посетившее его ощущение безмерного счастья, по его губам блуждала донельзя глупая улыбка, а единственное, чего он сейчас желал, – так это дотронуться до будоражащей, нагретой солн–цем, невообразимо близкой коленки, очертания которой лишь угадывались под длинным платьем.

В свои двадцать два Ларри считал себя чертовски опытным, отчасти даже развращенным, он втихомолку гордился своими победами и уже перешедшим в стадию безотчетной сноровки умением соблазнять. Хотя, разумеется, усердно делал вид, что все это не стоящая внимания пустая суета, тлен, снисходительная уступка разума бренной физиологии. Но сейчас он, не веривший в сказки о чувствах с первого взгляда, растерялся, словно пятнадцатилетний мальчишка, ошалел, забыл о привычной маске холодного безразличия и совершенно не представлял, как вести себя дальше. К счастью, дама помогла ему: на протяжении всей оставшейся игры она очень ненавязчиво, с милой улыбкой поддерживала обмен лаконичными репликами, а когда матч закончился (на удивление быстро – во втором сете Фернандес всухую разгромил сникнувшего Мёля), повернулась к Ларри и гордо посмотрела ему прямо в глаза.

– Вот видите! Я предупреждала: так и будет.

– Вы как в воду глядели, – пробормотал Ларри, поднимаясь со своего места, – я бы никогда так точно не предсказал исход этой встречи. Мне думалось… Теперь-то я понимаю, что ошибался…

Дама тихо засмеялась, тоже встала и восхитительным жестом одернула сзади приставшее платье. Она оказалась ненамного ниже высокого Ларри – возможно, ее рост увеличивала шляпка.

– Пойдем?

– Да, конечно… Не споткнитесь – ступеньки с выступами…

Дама снова засмеялась – теперь игриво.

– Тогда я ухвачусь за вас. Хорошо?

К стоянке Ларри подошел в полуобморочном состоянии: пока они выбирались из толпы, их несколько раз довольно сильно толкали – его спутница, негромко вскрикивая, каждый раз на долю секунды вольно или невольно припадала к Ларри, он вздрагивал от случайных прикосновений ее обнаженных рук и судорожно вдыхал почти улетучившийся, но еще ощутимый аромат фиалковых духов, мешавшийся с запахом нежной кисейной ткани платья. В голове у него мутилось, он чувствовал себя так, словно внезапно попал в самый центр торнадо и теперь на сверхскорости несется в неизвестном направлении вместе с черным смерчем. Сам того не осознавая, он подвел даму к своему автомобилю, здесь оба остановились.

– О-о-о… – протянула она слегка презрительно, хотя, возможно, таким способом всего лишь попыталась скрыть зависть. – Роскошная вещь. Ваша?

Отчего-то Ларри не захотел, чтобы его причислили к клану «золотых мальчиков», которым, по сути, и являлся. Он знал: представители других сословий считают таких богатых юнцов никчемными, самодовольными и злобными тупицами, способными только пакостить и просаживать родительские денежки. Взывать к справедливости бесполезно. Он торопливо помотал головой:

– Нет, это машина моего отца. Но он разрешает мне ею пользоваться.

Она манерно выпятила нижнюю губку.

– Очень великодушно. А я приехала сюда на автобусе.

Ларри смутился, словно его упрекнули в каком-то неблаговидном поступке.

– Я мог бы вас подвезти.

– Спасибо. Только обычно я не сажусь в машину к незнакомым мужчинам. Даже таким юным и миловидным.

Последняя фраза прозвучала неприкрыто язвительно: Ларри будто насмешливо щелкнули по носу. Он осознал, что краснеет, смутился еще больше и не смог изречь ничего соответствующего. Она откровенно наслаждалась его состоянием.

– Знаете, что бы вам следовало ответить? «Так давайте познакомимся». Ну, раз вы промолчали, я скажу это сама. Давайте познакомимся, и я позволю вам меня подвезти. Юноша, способный так заливаться краской и одетый так, словно явился прямиком из английского лаун-теннисного клуба образца тысяча девятьсот пятьдесят второго года, вряд ли может оказаться маньяком.