Холли Габбер - Мозаичная ловушка

– Ты недовольна тем, что я буду работать на моего тестя? Но так планировалось изначально. Я ведь уже помогаю ему в делах. И неплохо помогаю. Во многих вопросах я уже разобрался досконально, не придется начинать с нуля – это немаловажно. Но я хочу войти в дело на правах пайщика. То есть… Слушай, это всего лишь бизнес и ничего больше. Но мое будущее должно быть определено. И оно должно быть успешным. То есть… Личная жизнь идет сама по себе, разве нет? И разве я должен упускать кусок, который наполовину уже в моем кармане?

Саманта не разомкнула губ, продолжая упрямо смотреть в тарелку. Но какая-то непонятная сила заставила ее чуть качнуть головой в знак согласия со словами Эда.

– Умная девочка, – сказал Эд удовлетворенно. Он с грохотом отодвинул стул и поднялся. – Знаешь, когда нужно помолчать и не нарываться. Сообразительная девочка. Слушай, пойдем наверх, красавица моя. Я ужасно соскучился.

Саманта прочла «Декамерон», еще будучи школьницей, но одно высказывание из этой бессмертной книги врезалось ей в память на всю жизнь: выяснять отношения со своими возлюбленными до или во время похода в постель могут только злобные дуры. Благоразумная женщина сперва позволит мужчине проделать все необходимые манипуляции и лишь затем полезет к нему со своими проблемами. Именно сейчас этими словами следовало воспользоваться как девизом. Дождавшись наступления «потом», Саманта потянулась к Эду, выключавшему настенную лампу, и жарко зашептала ему в плечо:

– Послушай, милый… Но если ты будешь работать в ежедневном режиме, как обычный клерк, ты ведь не сможешь часто приезжать… А как же я?

Эд энергично похлопал ее по бедру, повернулся к стене и глухо отозвался:

– Придумаем что-нибудь.

– Но, Эд… Я с ума схожу от тоски, мне так одиноко без тебя, я хочу видеть тебя чаще.

– Я приезжаю настолько часто, насколько могу. Я тоже без тебя скучаю.

– Мне бывает страшно одной…

– Ну уж бояться точно нечего.

– А по ночам мне холодно…

– В шкафу лежит второе одеяло. Возьми его. Я уже сказал, детка: придумаем что-нибудь. И давай поговорим завтра – я засыпаю.

Через несколько минут его мерное дыхание возвестило, что он и в самом деле заснул. А Саманта лежала с открытыми глазами и смотрела на люстру-шар над кроватью, в темноте напоминающую зловещее осиное гнездо. В ее голове безостановочно крутились слова «дом», «семья», «тесть», «будущее», «бизнес» – они складывались в какие-то странные узоры, распадались, перетасовывались и опять сплетались воедино. Потом вдруг к этим словам присоединились еще два: «тайная содержанка». О господи, неужели? Саманта закрыла лицо руками и передернулась, словно по ее телу прошла судорога. Даже если вынести за скобки слово «семья», где ее дом? Где ее будущее? Все брошено к его ногам? Она птичка в золотой клетке? А он владычествующий падишах, снисходительно пользующийся ею, как наложницей, в свободные от дел, спорта и семьи вечера? Ее ладони плотнее прижались к лицу, сквозь пальцы просочились горячие слезы. Она ведь любит его! Любит каждый дюйм великолепного рельефного тела, его жесты, манеру говорить и смеяться, нелепую медвежью походку. Любит, несмотря ни на что! Но у нее достанет сил раздавить свое чувство, как ядовитого паука. Он увидит… Она докажет ему, что у нее есть и гордость, и чувство собственного достоинства, и право на полноценную жизнь!

Спать Саманта не могла. Нескончаемый разговор с самой собой, ведшийся беззвучно, но в гневно-патетическом ключе и на повышенных тонах, подстегивал ее и, наконец, довел до такой степени нервозной взвинченности, что Саманта чуть не начала подпрыгивать на кровати. Она крутилась, вертелась и напряженно ждала, когда кромешную ночную тьму размоет блеклый рассвет. Около пяти она тихонько встала и стала собирать дорожную сумку, стараясь не смотреть на крепко спавшего Эда. Ее трясло как в лихорадке, зуб не попадал на зуб, и даже два шерстяных свитера, надетых один поверх другого, не помогли унять эту мучительную гадкую дрожь. Еще через час воздух за окном стал сиренево-серым, уже можно было различить вдалеке, за пределами владений Эда, группку понурых отсыревших тополей, голые ветки которых подрагивали так же знобко, как ледяные пальцы Саманты.

Бесшумно спустившись вниз, она обмотала шею шарфом, подтянула молнию теплой куртки до самого носа, потом забросила на плечо сумку (в последний момент она попыталась сообразить, что именно туда положила, но не смогла этого припомнить) и так же осторожно вышла за дверь.