Эдуард Русаков - Майский сон о счастье

– Намек понял, – сказал я после недолгой паузы. – Но и заниматься этим водочным бизнесом я не хочу… Так что же мне делать? Посоветуйте! Вы же собаку съели в этих делах.

– С подобной ситуацией я еще ни разу не сталкивался, – насупился Лев Ароныч, недовольно и даже обиженно поглядывая на меня. – Но, мне кажется, у вас есть один только выход…

– Какой же?

– Продать свою долю Елизавете Вадимовне. При этом вы, конечно же, много потеряете. Но вы сами виноваты, вы сами этого захотели… Так что, я бы на вашем месте не торговался!

– А вы, я смотрю, уже знаете – сколько именно я потеряю на этой операции? – внимательно глянул я в его ускользающие маслянистые глазки.

– Ну-у… не знаю – откуда мне знать? Но прикинуть и подсчитать не сложно… Чуть позднее я вам представлю точный расчет… после консультации с Елизаветой Вадимовной. Потеряете вы немало, но все равно вам достанется громадная сумма!

И тут мне вдруг померещилось, что пройдоха-юрист заранее был готов именно к такому повороту событий, и не так уж он был поражен моим смехотворным желанием «уйти из греховного бизнеса» – скорее всего, та же Галина Борисовна перед смертью предсказала ему и этот вариант. Впрочем, то были всего лишь мои догадки. Но то, что Шуйкин изначально действовал вовсе не в мою пользу, а по сговору с Лизой, в этом я нисколько не сомневался.

Да и пусть, мне-то что? Все равно ведь по их волчьим правилам мне никогда не выиграть.

В тот же день мне впервые пришла в голову замечательная идея – на полученные от проданной доли наследства деньги создать благотворительный приют для бомжей «Ночной причал», а при нем – противоалкогольную лечебницу для тех же бродяг и прочего отребья. А что? Вполне душеспасительная затея!

Если Бог есть на небе, он простит мне за это деяние кучу моих грехов. А если Его нет – что ж, благодарные земляки все равно будут вспоминать меня добрым словом… Так что, в любом случае я не прогадаю, и «пьяные» деньги будут потрачены с умом и не зря.

Так мне мерещилось, старому дураку.

– АХ ТЫ, СВЯТОША!..

Именно так восприняла мое решение жена Надя.

– Кому, на хрен, нужна твоя сраная благотворительность?! – кричала она, осознав, что я вовсе не шучу, а совершенно всерьез замыслил потратить НАШИ денежки на вонючих бомжей и опустившихся алкашей. – И ты думаешь, кто-то тебя похвалит? Да все над тобой только смеяться станут! Одумайся, Вадька! Все равно из твоей затеи ничего хорошего не выйдет!

– А мне кажется, что у меня все получится, – оптимистично возразил я. – И зря ты так убиваешься. От этих денег нам счастья все равно бы не было…

– Да что ты понимаешь в счастье? Разве ты хоть чуточку постарался сделать меня счастливой? Ты бы хоть со мной посоветовался, – причитала она, – хоть бы спросил меня – согласна ли я… Значит, я для тебя – никто? Тебе важнее чужие бродяги, чем родная жена? Ну, спасибо, Вадичка… за любовь и заботу спасибо тебе…

– Да не убивайся ты так, – попытался я ее утешить, – я же не все деньги на этот приют потрачу, останется и для тебя…

– Что – останется? Место в приюте останется? – взревела Надежда, и ее одутловатое лицо покрылось красными пятнами. – Отдельная палата? С душем и туалетом?

– А что… это, между прочим, неплохая идея… – И я призадумался.

– Да ты, я смотрю, совсем рехнулся! Я на тебя в суд подам! Вот увидишь! Потребую учредить опекунство! Тебя признают недееспособным и невменяемым… Ты же псих! Псих!

– Ничего у тебя не получится, Надя, я совершенно нормален. Впрочем, поступай как хочешь.

Все мои приятели и знакомые тоже были изумлены, узнав о моем «абсолютно идиотском» плане. Бедствующие братья-писатели осаждали меня собственными идеями и прожектами: один предлагал открыть большое издательское товарищество «Саяны», другой – выпускать журнал местных авторов «Сибирские зори», третий лез с проектом многотомной «Библиотеки сибирской литературы», один из первых томов которой, конечно же, должен быть посвящен творчеству самого автора этого проекта, плохонького прозаика-деревенщика, типичного «жертвы перестройки».

А престарелая вдова классика, Таисья Петровна Загадова, узнав, что я намерен отказаться от места смотрителя квартиры-музея по причине внезапно обрушившегося на меня богатства и собираюсь открыть приют для бомжей, не особенно удивилась. Правда, она поначалу слегка обиделась, что я хочу покинуть такую «почетную работу», но тут же, немного подумав, сообразила, что эта халявная синекура недолго будет оставаться вакантной – «свято место пусто не бывает». Потом она вдруг торжественно заявила, что я должен, я просто обязан назвать планируемое богоугодное заведение именем ее великого мужа, бессмертного классика сибирской литературы Трофима Загадова.