Эдуард Русаков - Майский сон о счастье

Я со страхом смотрела на него – он был бледен, дрожал, трясся от ненависти.

А Кузя все так же молча сидел в кресле. Казалось, он был контужен – и ничего не слышал.

Среди ночи я проснулась – Валеры рядом не было.

Кузя спал на полу, на матраце. Стонал во сне.

Я тихонько встала, вышла на кухню.

Валера стоял на коленях, возле окна, положив на подоконник руки и голову. Я подошла ближе, встала на колени рядом с ним, пригляделась – Валера спал. Лицо его было мокрым от недавних слез.

Никогда я так сильно не любила его, как в ту ночь.

На другой день братья улетели в родной город, на похороны матери.

Дня через три оба вернулись.

Кузя решил пожить немного в Кырске – отвлечься, развеяться. Он специально для этого взял отпуск. Заодно хотел узнать насчет условий поступления в юридический институт, у него давно был такой план.

В следующую субботу мы решили съездить в лес, устроить нечто вроде пикника. Для полноты компании пригласили Вику.

День был чудесный. Тогда, в семьдесят пятом, под Кырском еще можно было найти заповедные уголки, еще кое-где зеленела трава и шумели деревья, и цвели ромашки, и пчелы гудели, и можно было напиться из родника, и зажарить шашлык на костре…

Об умершей матери, конечно, не заикались.

Кузя жарил шашлык, Валера следил за костром, я готовила салат, а Вика рассказывала об очередном крушении своей любви.

– …а ведь он мне казался таким славным, таким умненьким, – взволнованно говорила она про своего Шурика, – мало ли, что простой токарь. То есть он мне ну просто жутко нравился! Мы ведь с ним даже в загс собирались пойти…

– Ты серьезно? – не поверил Валера.

– А почему бы и нет?

– И когда же в загс? – спросила я.

– Никогда. Теперь – никогда, – и Вика горестно вздохнула.

– Чем же тебе рабочий класс не подходит? – ехидно спросил Валера. – Или опять – раз-лю-би-ла? Так, что ли?

– Да, именно так.

– Ну, а причина?

– Он цынгой заболел… вот и вся причина.

– Как это?

– А вот так. Заболел цынгой – я его за это и разлюбила.

– Ну, голубушка, – рассердился Валера, – при чем тут цынга? Это ж, я извиняюсь, не сифилис и не триппер. Разве цынга – стыдная болезнь?

– Стыдная, – твердо сказала Вика. – В наше время – стыдно болеть цынгой. Мы живем не за полярным кругом… хотя и за железным занавесом… можно ведь нормально питаться – если, конечно, не экономить.

– А он что, экономил?

– В том-то и дело. Я и раньше догадывалась. Тогда он копил на гарнитур. Купил гарнитур, ладно. К нему придешь, хвастается – глянь, какой журнальный столик. А на столике – »Крокодил» прошлогодний… как в парикмахерской. Глянь, какой в серванте бар зеркальный. А в баре – бутылка из-под «Плиски» с чаем, для красоты. Ну, ладно, купил гарнитур. Кстати: ведь для будущей жены старался, для меня то есть. А потом стал копить на машину. И все его хваленые «рацухи» – всё ради машины. Он ее заранее ласково называл: «машинёшка», «моя машинёшка»… Я терпела, терпела, долго терпела, все-таки, для меня ведь старается… хотя и тогда уж боялась: а сама я для него – не то же ли самое, что и гарнитур? Может, я ему для полного комплекта нужна, а вовсе не ради там чего другого? Ладно, терпела… Но когда я узнала, что он из-за проклятой экономии питался черт знает чем, голодал из-за этой машины – на фиг она нужна! – и цынгой заболел на этой почве, – тут уж мое терпение лопнуло! Мне даже противно стало, братцы, честное слово. Зачем мне такой жених? Никакой романтики, и вообще… Ну, согласитесь, цынга – это ж позорище!..

– А когда вы должны идти в загс? – спросил Кузя, который внимательно слушал этот рассказ и даже про шашлыки забыл.

– Послезавтра. Заявление месяц назад подали, а послезавтра расписываться надо.

– Вы не ходите, – сказал Кузя очень серьезно.

– Конечно, не пойду. Я же объяснила – мне такой экономист и страдалец не нужен.

– Да-а, деградирует класс-гегемон, деградирует, – усмехнулся Валера. – Можно сказать, типичная история.

– Чепуха, – буркнул Кузя. – При чем тут класс?..

– Да, конечно, – согласилась Вика. – Все зависит от человека. Я в нем ошиблась… И когда я перестану ошибаться? Когда жизнь научит меня трезвости и мудрости?

– Каркнул ворон: «Невермор!» – заметил Валера. – Оставь свои риторические вопросы. Давайте лучше шашлыки жрать. И выпить хочется.

А я заметила, что Кузя стал какой-то уж очень задумчивый. И часто на Вику поглядывал. Взглянет – и тут же отведет глаза.