Эдуард Русаков - Майский сон о счастье

– А попробовать – можно? Хоть кусочек – а?

– Попробуй, если зубы крепкие.

Ну, я и не стал ждать повторного приглашения – приобнял бабенку, прижал к себе. Затрепетала. Видно, муж-то ее не только грядки вскапывать не умеет. Значит, тем более, надо утешить красавицу.

– Где тут койка? – шепчу.

– А без койки не можешь?

– Могу и без койки. Р-рота, кругом! – разворачиваю ее и задираю подол.

– А пацан? – ворохнулась Тамара. – Вдруг зайдет?

– Не зайдет, – говорю. – Он хорошо воспитан. Не то что мы с тобой…

– Где-то я его все же видела…

– Помолчи, – говорю строго. – Не ломай кайф.

И в ближайшие пятнадцать минут она исправно молчала, только ойкала да постанывала.

А потом я вернулся на огород, где в гордом одиночестве по-стахановски трудился Сева. Приказал ему: «Вольно, салага!» – и в быстром темпе вскопал все оставшиеся грядки. А потом Тамара накормила нас борщом с тушенкой, выставила и бутылку «посольской», а Севе – «фанту», а потом заплатила нам за работу аж тыщу рэ.

– Ты не ошиблась? – говорю, пересчитывая сотенные купюры. – А то я парень честный, мне лишнего не надо.

– Заработал, – и смеется, стерва, – а если такой честный, то отстегни пацану хоть стольник.

– Мне деньги не нужны, – говорит Сева.

– Как же ты будешь жить – без денег?

– А меня Дим Димыч прокормит, – и кивает на меня, шельмец.

– Ладно, хватит болтать, – говорю. – Нам пора нах хаус, Тамарочка.

– Поедем вместе, – говорит. – Меня тоже муж дома ждет.

И поехали.

А когда расставались, в городе, на перекрестке, неподалеку от ее дома, Тамара еще раз глянула на Севу:

– Убей бог, не могу вспомнить – где я тебя, малый, видела…

– Вероятно, во сне? – предположил Сева. – Это называется «дежа вю»… У меня такое тоже случалось…

И вышел вслед за мной из душного жигуленка.

– Ладно, удачи вам, – сказала Тамара. – Спасибо за ударный труд.

– Тебе спасибо, – и я подмигнул ей. – Может, еще и встретимся. Вскопать там чего, иль чего посеять…

– Может быть, – кивнула она и нажала на газ. – Ну, пока!

– Хороша бабенка, – говорю и вздыхаю, провожая ее плотоядным взглядом.

– Хороша, но опасна, – без улыбки заметил Сева.

– С чего ты взял?

– А вы разве сами это не поняли?

– Да что ты можешь вообще понимать в женщинах! Ты, малявка!

– Им нельзя доверять, – сказал он тихо. – Все они – предательницы.

– Откуда ты это знаешь?!

– По их глазам…

И мальчик огляделся вокруг, и я тоже, как зачарованный, последовал за его взглядом. Мы стояли на оживленном перекрестке, мимо нас, со всех четырех сторон, туда-сюда, проходили разные женщины, молодые и старые, хмурые и улыбающиеся, самые разные женщины, с самыми разными глазами – синими, карими, зелеными… и в каждом взгляде, в каждом зрачке, в каждой радужной оболочке таилась измена…

– Мне надо кой-кому позвонить, – сказал я Севе. – Подожди меня здесь.

– Будьте осторожны, Дим Димыч, – сказал Сева.

Из автомата я позвонил жене.

– Митя, это ты?! – вскрикнула она. – Ты где?

– Я в твоем сердце, дорогая. Где же мне быть еще?

– Куда ты пропал? От кого ты прячешься?

– А ты спроси своего нового спутника жизни, моего старого верного друга… Это он объявил на меня охоту! Только зря он хлопочет! Меня ему не поймать! И тебя я у него отниму – так и передай!

– Ты сошел с ума! – закричала жена. – Приезжай, и я вас помирю. Приезжай немедленно!

– Нас может примирить только смерть…

– Это глупо! Глупо!

– Ладно, все. Конец связи. – И я бросил трубку, потому что мне вдруг показалось, что в трубку дышит кто-то посторонний.

– Зря вы звонили, – сказал озабоченный Сева, когда я вышел из будки.

– Ты еще будешь меня учить! – И я щелкнул мальчишку по носу. – Лучше ответь – хочешь мороженого?

– Хочу! – обрадовался Сева и захлопал в ладоши. – В шоколадной глазури!

Как легко угодить ребенку, даже если он вундеркинд. Купи мороженого – и он твой.

Мы уселись с ним на скамейке возле большого фонтана, я – с банкой пива, Сева – с мороженым. В бассейне фонтана резвились ребятишки, Сева с завистью смотрел на них.

Доев мороженое, он вдруг скинул кросовки, перепрыгнул бордюр и тоже стал плескаться в бассейне, по колени в воде. Ну совсем как маленький! Впрочем, он ведь и был – пацан, мальчишка, сбежавший от родительской осточертевшей опеки. Потому и сбежал, что не хотел взрослеть раньше времени, хотел удержаться в детстве, которое у него отнимали премудрые папа с мамой. Он же просто хочет играть! Он еще не наигрался, замороченный и замученный учителями и репетиторами, конкурсами и олимпиадами… Да и правда – зачем и куда спешить? Что хорошего тут, в этой взрослой жизни?