Эдуард Русаков - Майский сон о счастье

Мы покинули гостеприимный чердак и во дворе соседнего дома умылись холодной водой из колонки. Причесались, пригладились. Доели остатки вчерашнего батона.

– А теперь – на биржу, – и я подмигнул приунывшему Севе. – Выше голову, ковбой! Все будет о»кей!

– Ду ю спик инглиш? – криво улыбнулся он.

– А хули ж… Ну, шире шаг!

И мы направились на так называемую «биржу» – всем известное в городе место, где по утрам собирались бичи, алкаши и безработные, среди которых, кстати, попадались и вполне приличные люди, случайно оказавшиеся на обочине житейской дороги. Собственно, никакой биржи там не было – просто часть тротуара, пятачок на углу улиц Маркса и Парижской Коммуны.

Мы явно припоздали – толпа желающих подработать уже поредела, многих прибрали заказчики.

Подъехал громадный сиреневый джип, из которого высунулся лысый дядька:

– Нужны двое – вагон разгружать!

– Сколько дашь? – спросил я.

– По штуке на брата.

– А с чем вагон?

– ДВП.

– Не, это не для нас… – отказался я.

– Бери нас, мы согласны! – подскочили два трясущихся с похмелья бича.

– Да вы сдохнете там, а мне за вас отвечать, – мужик сплюнул и с отвращением оглядел претендентов. – Работнички, вашу мать… Нет уж, лучше я прямо на вокзале кого найду…

И уехал.

– Что же вы отказались? – упрекнул меня Сева. – Думаете, я бы не справился?

– Зачем нам грыжу наживать? – хмыкнул я. – Не суетись, работа нас сама найдет.

И я оказался прав. Подкатил зеленый «жигуль», за рулем которого сидела дамочка лет сорока – румяная, в кожаном пальто, с сигаретой в зубах. Бичи кинулись к ней, но тетка сразу от них отмахнулась и поманила меня пальцем.

– Работа легкая, – сказала она. – На даче огород вскопать. Дам триста.

– Я не один, – и я кивнул на Севу.

– Больше трехсот не дам, – уперлась тетка. – Ну, покормлю еще.

– А мне денег не надо, – сказал Сева, лучезарно улыбаясь. – Я бесплатно поработаю.

– Ишь ты, тимуровец, – и она прищурилась. – Что-то мне твоя личность знакома… – И спросила меня: – Он тебе кто?

– Племянник. А что?

– Да так… Вроде, видела где-то мальца…

– Своих детей, небось, нету? – подмигнул я сочувственно. – Вот чужие-то и мерещатся.

– Ты шибко тут не дерзи, – нахмурилась тетка. – А то мужу пожалуюсь.

– Что ж твой муж огород не вскопает? Люди вон уж картошку давно посадили.

– А я своего муженька берегу. Он мне для других дел нужен.

– Ну-ну.

Так, с разговорчиками, и доехали до ее дачи.

Дача как дача. Не шикарная, но и не развалюха. Деревянная, правда, но фундамент каменный, два этажа, мезонин, веранда. И участок приличный, огород, клумбы, беседка. Хозяйка (звали ее Тамарой) вынесла нам из сарайчика две лопаты – работайте, господа. А сама ушла на кухню и стала греметь там кастрюлями.

– Ну что, Сева, – говорю пацану, – вызываю тебя на соцсоревнование. Эта грядка моя, та – твоя. Кто первым вскопает свою грядку, тот получит приз.

– Какой приз?

– Секрет. Ты хоть раз в жизни брал в руки лопату?

– Не-а, – признался он честно. – Но вызов ваш принимаю. Только вы покажите, как надо вскапывать.

– Смотри и учись!

Минут через пять он уже ловко управлялся с лопатой, аж раскраснелся весь. Но куда ему до меня! Закончив вскапывать свою грядку, я воткнул лопату в рыхлую землю.

– Я победил! – говорю. – Значит, приз – мне…

Оглянулся на дом – хозяйки не видно, не слышно.

– Ты вот что, брат, копай, не отвлекайся, – говорю, – а мне с Тамарой Батьковной надо кое-что обсудить…

– О»кей, – улыбается Сева. – Вы свой приз заработали.

Смотрю в его серые плутовские глаза – и понимаю, что этот лунатик и впрямь меня видит насквозь. Погрозил ему пальцем, а сам – на крыльцо. Дверь приоткрыл – и шасть на кухню. Тамара там возится, порядок наводит, обед готовит, меня не замечает.

– Ку-ку, – говорю ей прямо в затылок.

Она аж вскрикнула, испугалась, потом замахнулась на меня тряпкой.

– Ты чего? – говорит.

– Дай водицы испить, – говорю, улыбаясь нагло. – На стакан-то воды я, наверно, уже заработал.

– Вон минералка, – кивает на большую пластмассовую бутыль.

– Лучше б квасу, конечно, да ладно уж…

Взял я кружку, налил «кожановской», жадно выпил.

– Дай и мне, – говорит Тамара.

Дал и ей. Пьет и смотрит на меня. Не мигает. Поставила кружку, отдышалась. А я на нее любуюсь. Хорош бабец. Кровь с молоком, на щеках румянец, глазки как вишенки.

– Чего уставился? – улыбнулась Тамара. – На чужой каравай рот не разевай.