Эдуард Русаков - Майский сон о счастье

– Не знаю. Наверное – врожденный дар видеть мир по-своему, не так как все. Видеть суть за внешней оболочкой.

– А если эта суть не очень поэтична?

– Чаще всего именно так и есть… – Он повернул лицо в мою сторону, глаза его сверкали не менее ярко, чем Альфа в созвездии Возничего. – Люди заблуждаются, утверждая, что Поэт должен воспевать красоту. Красота, гармония – это слишком просто, и это не главное. Поэт должен обнаруживать суть вещей и явлений – и как бы заново давать им свои имена. Поэт – тот, кто впервые всё называет…

– Почему ты ушел из дома? – перебил я его.

– Я ведь уже говорил. Очень просто – мне захотелось свободы.

– Но ты же еще ребенок! Родители за тебя отвечают, они волнуются, они тебя любят…

– Они любят себя, – и он усмехнулся. – Впрочем, я тоже их люблю. Но я не учу их, как им надо жить… А если честно, я просто не хочу так быстро взрослеть! Не хочу я жить по их расписанию! Поживу лет пять на свободе, а там видно будет.

– Они тебя быстро отловят, – сказал я. – Натравят ментов, объявят всероссийский розыск…

– Уже объявили, – сказал Сева.

– Ну, вот видишь. Так что, будь начеку.

– Обязательно буду. А можно, я с вами тут поживу несколько дней?

– Живи. Только знай, что за мной за самим идет охота…

– Значит, будем скрываться вместе. А кто вас ищет?

– Бывший друг. Мы с ним в школе вместе учились. Теперь он живет с моей женой.

– Примите мои соболезнования, – потупился Сева.

– Да уж ладно… Я в детстве ведь тоже, как ты, подавал большие надежды. Вундеркиндом, правда, не был, но считался очень даже способным мальчишкой. Школу с серебряной медалью закончил, потом – истфак универа, кандидатскую защитил, читал лекции студентам, писал какие-то книжонки… Потом, когда победила свобода и демократия, жить гуманитариям стало совсем худо, сунулся в бизнес, в коммерцию. Купи-продай…

– И сперва повезло, ведь так?

– Угадал, пацан. Масть пошла, дуракам везет, но недолго. В 98-м потерял и бизнес, и машину. Квартира была записана на жену, а жена тут же мигом снюхалась с моим другом…

– С тем самым?

– Так точно. С другом детства. И он плавно переселился к нам, оставив свою квартиру своей первой жене и двум деткам. Джентльмен, короче. А я остался ни с чем. Из дома ушел, как побитый пес, стал снимать комнату. Капитулировать не хотелось, решил начать новое дело, и для раскрутки взял в долг у друга. Он дал пять штук баксов – на срок и с процентами… Я-то думал, что друг подождет, потерпит… друг же все-таки! И жену у меня отнял, и в мой дом, словно тать, вселился – должен, думаю, угрызения совести хоть какие-то испытывать… Небось, моя супруга никак не меньше пяти тысяч баксов стоит…

– Значит, вы подсознательно именно на это и рассчитывали? – спросил Сева с мягкой укоризной.

– Я рассчитывал на удачу! Но, конечно, не думал, что друг мой окажется таким волком! И когда меня какая-то шпана возле подъезда излупцевала, мне и в голову не пришло, что это по его указке. А он мне в тот же вечер звонит: ну что, Дим Димыч, намек понял? Это я – Дим Димыч. В следующий раз, говорит, так легко не отделаешься. Гони должок с процентами – и ты свободен. Иначе – заказывай гроб с музыкой. Дело принципа, говорит. И трубку бросил. Тут-то, брат, я и понял, что шутки кончились. И – пустился в бега. Вот, бичую теперь, по чердакам прячусь. Только, чую, недолго мне прятаться. Найдет он меня…

– Это же сколько вы ему теперь должны? – поинтересовался Сева.

– Думаю, на сегодняшний день – штук десять зеленых.

– Ого, – сказал Сева. – Проблема серьезная.

– Еще бы, – усмехнулся я. – Это тебе не бином Ньютона. И не венок сонетов. Тут похоронным венком пахнет.

– Проблема серьезная, но разрешимая, – произнес Сева абсолютно серьезным тоном.

– Так, может, подскажешь, где выход?

– А вы скоро сами догадаетесь, – и улыбается так загадочно, лунатик чертов. – Я ведь ваш должник…

– Когда догадаюсь-то? Мне же деньги срочно нужны!

– Долго ждать не придется… Я же вам сказал – догадаетесь сами. Это уж точно не бином Ньютона.

Когда я проснулся, чердак был пуст, все бичи расползлись кто куда. Только Сева, свернувшись клубочком, посапывал возле горячей трубы.

– Эй, лунатик, вставай, – разбудил я его. – Пора на работу.

– Да, сейчас… – Он сладко зевнул, потянулся. При утреннем свете, взъерошенный и бледный, он казался особенно жалким и беззащитным. Как воробышек, выпавший из гнезда.

– Айда за мной! – приказал я.