Я не ошиблась. Больше ничего не было. А через два месяца я узнала, что Мишка уже на ногах и уехал в Чечню.
Есть в России место, где все дороги ведут только вглубь. В могильную, взрытую снарядами землю под названием Чечня. Рай там открыт во всякое время дня и ночи, и отправляются гореть в раю все без разбора – юные и зрелые, матерые и щенки, все, отходившие свое по зеленой, веселой земле. Красивые русские мальчики с ясными глазами гниют в наспех вырытых могилах рядом с бородатыми чеченскими боевиками. Все пошли на корм червям, а червям без разницы, что им служит пищей – мусульмане или христиане. "Хорошие чеченские кладбища, жаль, только маленькие", – мстительно говорят русские солдаты, проезжая на танках мимо тихих мест последнего успокоения с частыми высокими столбиками памятников. "Вся Чечня вам будет кладбищем", – обещают боевики и на братских могилах, где вповалку лежат тела российских солдат, ставят издевательские таблички "Привет Путину.
Один убит, двое раненых", пародируя официальные сводки сообщений о потерях в войсках.
А мертвецам скучно лежать в сырой земле, вот и зазывают они к себе тех, кто их туда столкнул. Здесь давно уже стало скверной приметой, если человек внезапно вздрагивает и ежится. Это значит, кто-то прошел по его будущей могиле.
Однажды холодным февральским днем мы с моим приятелем Олегом, с которым подружились еще во времена бомбежки Белграда, ужинали в одном московском ресторанчике. Ели соленые огурчики, маринованные грибочки и чеснок, горячие картофелины в масле и с зеленью, слабосоленую селедку с луком, аккуратно нарезанную ломтиками и очищенную от костей. Все это мы запивали чистой водкой, а растопленное сливочное масло вымакивали корочками черного хлеба. И при этом сплетничали. Олегу тридцать шесть лет. Он очень плотный и крупный, здоровый как лось (если лоси доживают до тридцати шести), волосы и глаза светлые, а по лицу видно, что он ни в чем себе в жизни не отказывал. Губы чувственные (такие нравятся женщинам) и часто принимают надменное выражение.
Оба мы принадлежим к племени тех светских бродяг, искателей приключений, которые обожают вляпываться в дурно пахнущие истории и которые, как ни странно, обнаруживают несомненное сходство с бездомниками, кочующими по большим дорогам, или бичами, живущими на вокзале. Таким людям, если они не виделись больше полугода, всегда есть что рассказать и чем похвастаться, доложить, где, когда и во что они впутывались и как потом выпутывались. В конце концов, всегда как-нибудь выпутываешься.
Когда поток новостей иссяк и мы, что называется, отерли пыль со старой дружбы, Олег вдруг сказал: – Поехали со мной в Чечню. Я уезжаю через две недели. Для тебя это подходящее местечко. Вся тусовка сейчас там. А ты же тусовщица. Тебе там будет хорошо. Перевернешь все с ног на голову.
Ох, я знала, что он прав! На любой войне, в потоке самцов я чувствую себя как рыба в воде. Но вслух сказала:
– Хватит с меня войны! Я устала и боюсь. Попросту трушу.
– Да ладно. Возьмем с собой Витю, фотографа,ты его знаешь, будет хорошая компания.
Я представила себе Витю по кличке Ублюдок и захихикала. Тот еще персонаж.
Фотограф от бога. Ходят слухи, что однажды спьяну пытался проявить пленку в собственной моче. Прославился тем, что в Нагорном Карабахе, будучи в высоком градусе опьянения, читал лекцию на сцене сельского клуба о политическом положении во Франции(!). Солдаты как завороженные наблюдали, как он раскачивается вместе с трибуной. Кончилось дело тем, что он рухнул вместе с трибуной в зал, так и не дочитав лекции.
Видя, как я повеселела от водки, Олег нарисовал передо мной такие блестящие перспективы славной жизни в Чечне, как мы там оттянемся и вволю поработаем, что нельзя было не согласиться. Он расписывал все это как увеселительную прогулку. И я соблазнилась.
Ночью мы продолжили пить у меня дома. И я рассказывала что-то бурно и оживленно, как рассказывают дети, только что пришедшие с прогулки и переполненные впечатлениями.
– Слушай, я тебя захотел, – вдруг сказал Олег.
– Да ну! Это пройдет.
Мы допили коньяк, я проводила его до дверей, и там, уже у порога, мы долго целовались, и он трогал мою грудь.
– Это будет, но только не сегодня, – заверила я его. – Точно будет. Я тебе дам, но не сегодня.
На том и расстались. На следующий день я занялась своей экипировкой в Чечню.
Купила ослепительно белую зимнюю куртку на искусственном меху. Это была не куртка, а мечта, отличная белая мишень. "Вот дура! – сказала одна моя подруга. – Ты бы еще портрет Путина на груди нарисовала, чтобы знали, куда целиться". К куртке я прикупила лаковые блестящие полусапожки и тонкие черные перчатки изящной выделки. Когда деньги закончились, я отправилась к своей подруге Аэлите, чтобы занять у нее пару свитеров. Она долго рылась в шкафу, потом извлекла из вороха тряпья чудесный плотный черный свитер с треугольным вырезом на спине.
Читать дальше