Амос Оз - Познать женщину

Там ждут его прохладные пальцы. Если поддастся и пойдет, возможно, не вернется никогда. Не подчинится приказу — опоздает.

Медленно, с особой осторожностью поставил он тарелку с пирогом на ручку плетеного кресла и, поднимаясь, сказал:

— Ладно. Я подумал. Ответ отрицательный.

— Только в виде особого исключения, — Патрон произносил слова с подчеркнутой, отмеренной вежливостью, и Иоэль отметил про себя, что его французский акцент несколько усиливается, но остается почти незаметным. — Только в виде особого исключения. И вопреки моим намерениям. — Он покачал головой, словно сожалея, что искривленного уже не выпрямить. — Я подожду, — он бросил взгляд на часы, — еще двадцать четыре часа я буду ждать разумного ответа. Кстати, у тебя случайно нет объяснения: в чем проблема?

— Это личное, — ответил Иоэль, пытаясь вырвать крючок, впившийся в плоть. И справился с этим.

— Преодолей. Мы тебе поможем. А теперь отправляйся прямо домой, нигде по пути не задерживаясь. Завтра в одиннадцать утра, — он вновь перевел взгляд на часы, — в одиннадцать десять я позвоню. И пошлю кого-нибудь за тобой, чтобы привезли на рабочую встречу в оперативном отделе. В среду на рассвете ты отправишься в путь. Акробат отвечает за твой «запуск». Уверен, вместе вы будете великолепны. Как всегда. Осташинский, извинишься как положено? И еще ты должен покончить с пирогом, с которым так и не справился Иоэль… До свидания. Будь осторожен в пути. А Нете не забудь передать тоску стареющего сердца.

Однако Патрон решил не ждать до следующего утра. В тот же день, под вечер, в Рамат-Лотане появился его «рено». Дважды объехал Патрон переулок, дважды проверил каждую дверцу — хорошо ли заперта — и лишь после этого ступил на дорожку, ведущую в сад. Иоэль был там. Обнаженный до пояса, вспотевший, толкал перед собой грохочущую газонокосилку. Ее рев заглушал слова, и потому он рукой сделал знак гостю: «Подожди минуту, осталось чуть-чуть…» Гость же со своей стороны указал ему пальцем: «Выключи!» Иоэль — в силу двадцатитрехлетней привычки — подчинился и выключил. И внезапно опустилась тишина.

— Я приехал, чтобы решить твою личную проблему. На которую ты намекал. Если проблема — это Нета…

— Прошу прощения, — прервал Иоэль, мгновенно ощутив (весь его опыт говорил за это) значение наступившей минуты: сейчас, и только сейчас, все должно решиться. — Прошу прощения. Жаль понапрасну растрачивать наше с вами время. Потому что я не еду — окончательно и бесповоротно. Я ведь уже сказал вам. Что же касается моих личных дел, в которые вы намерены вмешаться, то они, волею случая, мои личные дела, и точка. Однако если вы заехали поиграть в шашки — почему нет? — проходите. Нета, мне кажется, только что вышла из ванной и сидит сейчас в гостиной. Сожалею, но я занят.

С этими словами он запустил косилку, и режущее слух громыхание заглушило ответ гостя, который направился в дом. Он вышел оттуда спустя четверть часа, когда Иоэль обрабатывал последний островок газона у стены, под окнами Лизы и Авигайль. Вновь и вновь настойчиво проходил по этому участку, во второй, третий, четвертый раз, пока «рено» не скрылся из виду. Только тогда выключил он двигатель и поставил косилку в сарай, взял оттуда грабли и начал собирать скошенную траву в маленькие кучки, одинаковые и аккуратные. Он продолжал заниматься этим, когда вышла Нета — босиком, сияя глазами, в мешковатой блузке, спускающейся на широкие «гаремные» шальвары, — и спросила без предисловий, не связан ли его отказ с ней.

Иоэль сказал:

— С чего это вдруг? — Но тут же поправил себя: — Впрочем, возможно, в некоторой степени. Но разумеется, не в прямом смысле. Проблема не в том, что я не могу оставить тебя. Да ты ведь и не одна здесь…

— Так в чем же проблема? — спросила Нета без особого интереса, даже с некоторым пренебрежением. — Разве от этой поездки не зависит судьба Родины, ее спасение или еще что-то такое?

— Ну что ж, свое я уже сделал, — ответил он и улыбнулся дочери, что между ними бывало крайне редко. И в ответ лицо ее осветилось; оно показалось Иоэлю новым и в то же время знакомым, особенно легкое подрагивание в уголках губ — так когда-то в молодости подрагивали губы у ее матери, когда хотела та скрыть свои чувства.

— Видишь ли, все достаточно просто. С тем безумием я покончил. Скажи-ка, не помнишь ли ты, что обычно говорил Виткин, когда приходил к нам под вечер поиграть на гитаре? Помнишь его слова? Он, бывало, говорил: «Я навестил вас, чтобы проверить, есть ли тут признаки жизни». К тому же пришел и я. Ищу признаки жизни. Но это не горит. Завтра тоже будет день. Мне просто захотелось посидеть дома несколько месяцев. Или лет. Или до тех пор, пока не удастся уловить, что же происходит. И в чем смысл. Или я на собственном опыте приду к убеждению, что ничего уловить невозможно. Пусть так… Поглядим.