Александр Гущин - Империя зла

Александр на дистанционных секретных детекторах лжи продолжал светиться всеми яркими красками своих грехов, но не смущался, а продолжал смотреть на окружающий мир ясными и чистыми глазами.

– Эта дура разведчица, эстетичка, ети её мать, – ругался про себя шпион Федосеев.

– Она не знает, что нельзя трогать, якобы беззащитных, маленьких ярко окрашенных, пёстрых рыб, насекомых и животных. Себе дороже выйдет, природа показывает, что эти существа ядовиты! Напрасно она с этим философом связалась,

– думал Федосеев, анализируя деяния работников ГРУ.

Гущин возмутился, когда Михаил Исаевич спросил:

– Почему эту даму матросы назвали "Эстетичка"? Она что, в постели мужской член берет не руками, а вилкой?

– Ты точно дед, бывший КГБешник, все опошлишь и очернишь! – закричал на деда Лапу мореход, но после не выдержал и расхохотался.

На теплоходе "Михаил Лермонтов" произошло множество кадровых изменений. Появился новый "судовой доктор" Михаил Бровков, который совместно с таким же доктором Раппопортом лечил в судовом госпитале

Александру ногу, которую тот повредил при игре в футбол с бывшим чемпионом Европы по плаванию механиком Гордеевым. Михаил Бровков, кстати, будет прописан в Петербурге, будет жить в том же доме 1933 по Петергофскому шоссе, в том же подъезде, только, на пятом этаже, аккурат над квартирой четы Гущиных. В госпитальной палате Александра тут же появился массивный повар высокого роста, работник пассажирского камбуза, который жаловался сначала, что у него запор, потом радовался что "говнища" величиной с грейфрут, величиной с ядро вышла и теперь его совесть спокойна. Этой "говнищей" он просто достал Гущина и Александр отвечал, что ядра он не мечет, в основном поражает шрапнелью.(Примечание цензора: Фамилия повара, который проводил в судовом госпитале психологическую, засекреченную до 2099 года, операцию КГБ "Помет", изъята из произведения, поскольку оный выполняет суперсекретные операции ФСБ.)

На должности пожарного помощника капитана теперь был бывший пожарный матрос Шевченко. Прежний, пожилой пожарный помощник, бывший военный моряк Разыграев Василий Петрович ушел в отпуск. Несколько месяцев назад Василий Петрович, в матросском коридоре, на "пяти углах", где была скамеечка, или банкеточка, как говорят моряки, рассказывал матросам притчу, глядя в глаза Александру. У Петровича, якобы на боевом корабле случилось вредительство и заклинило пушки главного калибра. Подозреваемого уверили, что если он сознается, ему тогда ничего не будет. Тогда человек сознался во вредительстве и ему дали 10 лет лагерей.

– Сознаешься и тебе каюк, – подмигивая Александру, говорил

Василий Петрович.

Дед Лапа объяснил Гущину, что Разыграев сотрудник ГРУ.

– Он тебе намек сделал, что не должен ты сознаваться в тех грехах, что нашли у тебя секретными дистанционными детекторами лжи в твоей психике. Не отдавай своих "говнищ" тупому комитету, – смеялся

Михаил Исаевич.

– Интересно, – продолжал дед Лапа, – получается, что ГРУ тебя прикрывает, а "колет" КГБ. А может, армянская диаспора здесь в чем-то заинтересована? Но по моим данным Оганов Арам Михайлович сотрудник ГРУ, а не КГБ. Где-то ошибка…, но пути разведки неисповедимы. Если сознаешься, будешь неинтересен для спецслужб. А так они из тебя зомби сделают, – размышлял Федосеев.

– В чем, в чем я должен сознаться?- чуть ли не со слезами на глазах вопрошал Александр, успокоившись, добавлял, – ну этим нелюдям сделаю такую психологическую цепочку, сами себя жрать будут! Получат троянского коня!

– Ничего ты один не сделаешь, – отвечал дед Лапа. Берегись матросов Владимира Егорова и Николая Ковчинского. Они очередные любители твоей вербовки. (Примечание цензора: Данные Егорова и

Ковчинского приведены без указания возраста и отечества, так как в настоящее время они выполняют ответственнейшие поручения Федеральной службы безопасности, не оставляя следов, так как у Егорова существует брат близнец.)

Дед Лапа узнал от своего подельника, что Гущину присвоена медаль

"За спасение утопающих". Где-то больше года назад члены экипажа теплохода "Михаил Лермонтов" спасли команду американской океанской яхты, которая тонула в жестокий шторм в Атлантическом океане. Больше всех отличился матрос Павел Соболь, который за шиворот, на гребне волны втаскивал в лацпорт теплохода с полузатопленной яхты, терпящих бедствие. Соболю медаль не дали, а дали Гущину, который в это время был в отпуске на берегу.