– А Страшный суд? – хрипло сказал майор, и Амплитуда Андреевна, побледнев, перекрестилась.
Гундосый:
– Что – Страшный суд?
Голубь:
– Да то – Армагеддон, Апокалипсис? А? Конь Бледный, разборка по всем статьям, со всеми вами. Как вам такая перспектива?
– Ах, дядя, – легкими колокольцами вмешался заскучавший Артур. – Это еще когда! А пока я бы на вашем месте задал себе вопрос: почему, например, мир до сих пор не взлетел на воздух? Почему ни международный терроризм, ни революции, ни американская “защита демократии”, ни ваши национально-освободительные нефтяные аферы до сих пор не вылились в какой-нибудь, так сказать, последний день Помпеи?
– И почему же? – насторожился Голубь.
– Да потому что мы с вами, дядя, стоим, как вы выражаетесь, на службе мира и прогресса. Именно мы с вами. Вы и мы. Следим друг за другом и не даем друг другу рыпнуться. И никому. Ни Китаю, ни Индии, ни красным, ни коричневым, ни зеленым, ни полосатым в звездочку.
– Что ты хочешь сказать? – Амлитуда со страхом услышала растерянность в родном голосе близкого и дорогого майора в отставке.
– Я хочу сказать, сэр, что нам с вами имеет смысл объединить усилия.
Мы ведь, по большому счету, занимаемся одним делом, все мы тут – и филины, и львы, и куропатки, – в сущности, голуби мира. Оставались бы, дядя, а?
– Да, Никита Петрович! – подхватила сова. – Таких закаленных парней, как вы, сумеют оценить в нашей конторе.
– Что-о? – страшно прохрипел Голубь, словно его придушил острый приступ бронхиальной астмы. – Что, негодяи?! Вы меня, меня, офицера
ВРРС, вербуете, что ли?
Артур (неохотно):
– Ну, вербуем.
Гундосый:
– А с другой стороны, Никита Петрович, ну как, сами подумайте, не вербовать. У нас ведь выхода нет. Вы нам его не оставили, правда ведь? Что ж, шлепнуть вас прикажете? Это можно, но как-то, согласитесь, глупо. Что, в самом деле, вы летели, крылья били, а тут раз – и… Нет. И отпускать вас жалко. Потому что вы задания не выполнили и с вами на родине разберутся по всей строгости, безо всякого Страшного суда и Бледного Коня.
Артур:
– Соглашайтесь, дядечка. Мы вам тут работку подберем непыльную…
Гундосый:
– В Швецию слетаем, есть там один секторок…
Артур:
– А поживете пока у меня. Места хватит. Я добро помню…
Гундосый:
– Тысяч двести годовых – для начала…
Голубь:
– В фунтах?
Гундосый:
– А то. Surе, как говорится.
Голубь (озабоченно):
– Так у меня ж дом… И Поленька…
Артур:
– Пригоним тебе твою Поленьку, делов-то.
Тут Амплитуда не выдержала.
– Соглашайся, Никиша! – закричала отчаянно, прямо так, не вставая с колен, и вкатяся к мужикам. Стукнула лбом в ковер. – Англия все же, культура! Согласны мы, джентельмены! Когда и пожить, как не на пенсии! Одни колидоры – Третьяковки не надо!
…День, другой, третий ждал хозяев Женька Волынкин, деклассант. Но в милицию заявлять временно остерегся. Потому у нас – кто заявил, того и скрутили, чтоб не вякал. А покамест перешел пожить в господский дом, так как хоть и бабье лето, а ночи все ж холодные.
Хорошо было в доме, уютно, места навалом, камин… Евгений ездил на хозяйской “Окушке” до рынка в Кашире, торговал раками, цену брал немалую. От сытой жизни отчасти вернулись к нему былые ценностные ориентации, вспомнил Бунина, хотел было купить собаку (Барсика бывшая жена Нонка так и не отдала). Но ничего подходящего не нашел.
Вместо этого подобрал котенка, тот вырос в большого, толстого, кило на восемь, котяру, неуловимо похожего на поэта и просветителя
В.А.Жуковского. Стал рассказывать Женьке сказки по вечерам, а
Евгений, не будь дурак, записывал. Ну, и от себя что-то присочинит, поэт как-никак. Человек с пером и воображением. У Никиты в кабинете нашлась толстая пачка отличной бумаги, частично исчерканная майорскими каракулями, эту сжег, слава Богу, не читая.
По выходным другой раз залетит Владик Кирпичев из РЭУ № 12, огнедышащий дракон, что обогревал дома по улице Прямолинейной в
Бибиреве, захватывал другана Леньку Хератина. Соберутся втроем, накатят, шашлычки, то-се… Но без баб, господа, без баб, вот без этого! А после, к вечеру, затопят камин, тут уж и кот изготовился:
“Бон суар, камарады, жё ма пель Василий Андреевич…” Жизнь!
Перед тем как лечь в стационар к Шварцу – не полковнику, а брату его, тоже наркологу и большому жучиле, Женька передал мне записи котофеевых россказней на сохранение. Думал, я честная царевна-лягушка и буду его ждать (мало ему было одной земноводной).
Читать дальше