Роман Солнцев - Год провокаций

Он что-то еще говорил, вспоминал хорошего следователя Тихомирова, но в это мгновение дверь открылась, охранник сказал виноватым голосом:

– Свидание окончено.

Мать повисла на шее сына, отец неприязненно продолжал смотреть на него, левая щека у него дергалась. Но вот и он, пересилив себя, обнял Никиту и, оттолкнув его, зашагал на выход.

– Сыночек… ты уж держись… правосудие у нас хорошее… – шептала мать, уходя из комнаты для свиданий. – Твой адвокат – золото человечек. Мы тебя в гости ждем, сынок. А может, и на работу у нас устроишься.

– У меня есть работа, – горделиво ответил Никита.

Мать и отец за порогом переглянулись, они, видимо, что-то знали. И

Никита догадался: его, скорее всего, уволили из ВЦ.

– Оля о тебе спрашивала!.. – последнее, что успела крикнуть сыну мать.

“Оля? Что за Оля? А, вместе учились… круглолицая девочка… грудки вперед и глаза выпученные… нет-нет, при чем тут Оля?.. Найду я себе подругу… скорей бы на волю… Почему же не идет адвокат? Что они там тянут? Ведь меня оправдали!”

Всю ночь думал о родителях. Неужто хотя бы на секунду они могли поверить, что их сын стал преступником? Да еще таким ужасным преступником – насилующим и убивающим девочек в лесу!

Отец с детства заставлял сына говорить, глядя в глаза. Даже если требовал ответить на простейший вопрос: “Какие у тебя оценки?”, или

“Тебе понравился фильм про Павла Корчагина?” (как раз в те времена вышел телевизионный фильм с Конкиным в главной роли), или “Ты спишь, не просыпаясь?”

И зачем ему такие мелочи? Он врач, насчет сна еще понятно, спит сын или нет, или у него поллюции… а какая разница, понравился ли Никите лихой революционер на коне или нет?

И не то чтобы просит, как следователь, смотреть именно в глаза, однако сам смотрит, расспрашивая, так, что и ты отвечаешь взглядом на взгляд. Правда, однажды отец обмолвился:

– Понимаешь, во время операции не будешь же заглядывать всем в лицо, утверждаясь, верно поняли просьбу или нет, подадут тебе нужный инструмент или иной, включат искусственные легкие или искусственную почку.

Помимо требования быть правдивым до конца, отец учил, а порой и заставлял сына закаляться: утром они, зимой еще в синих сумерках, вместе бегали вокруг дома, а затем друг за другом обливались в ванной из ведра ледяной водой и обтирались докрасна жесткими полотенцами.

Иногда – правда, редко – отец возвращался с работы под хмелем. Это случалось в те дни, когда операция оказывалась безуспешной, а значит, человек умирал. Вины хирурга в этом не было, отец брался за все трудные операции, хотя мог бы поручить в госпитале и своим более молодым коллегам. Ну, например, один солдатик попал под траки танка, его практически разорвало, но чудом уцелел позвоночник. отец пытался сшить кишочки, вены и артерии паренька – не получилось. Прилетели родители, упрекнули при встрече: мол, умер бы мальчик спокойно, не мучился, а так поверил, наверно, надеялся, бедненький… Отец сказал, что солдатик был в бессознательном состоянии, на что мать погибшего закричала: что только физическое тело было в бессознательном состоянии, а есть еще астральное тело и еще какое-то…

Когда вечером отец, угрюмо скаля зубы, в крепком, наверное, подпитии пересказал жене (и Никита слышал из детской комнаты) об этом разговоре с начитанными родителями солдата, а потом ушел в ванную лить на голову холодную воду, Никита решил: он узнает подробно про астральные и прочие тела человека.

И на какое-то время увлекся модными книгами, написанными про жизнь и смерть, про тайны человеческого сознания, но написанными почему-то не врачами, не психологами, а людьми совершенно сторонних профессий: кандидатами технических наук, в лучшем случае – офтальмологами.

Отец, полковник медицинской службы, увидел у Никиты одну из таких книжек, полистал и, швырнув ее в угол, сказал сыну:

– Не стыдно? На что тратишь тям свой? – Тям – это ум, как объяснял отец. – На что тратишь время? Лучше почитай Достоевского “Братьев

Карамазовых” о цене жизни или хотя бы перечитай “Робинзона Крузо”, как может выжить смелый человек в полном одиночестве.

Иногда отец задавал ему странные быстрые вопросы, и сын должен был так же быстро отвечать:

– Ты завидуешь красивым мальчикам?

– Н-нет.

– Хочешь научиться китайским приемам борьбы?

– Не знаю. Наверно.

– Наверно да или наверно нет?

– Да.

– Так учись. Ходи в кружок.

– А занятия? – Никита пропадал в университете, за компьютером.