Вячеслав Репин - Антигония. Роман

Усадьба находиласьна окраине села, оградой примыкала к ферме с живописно беспорядочным хозяйством, просматривающимся со всех сторон, и ее окружал необозримый земельный участок. Внук адмирала, некогда прославившего историю российских завоеваний, приобрел дом в полуразрушенном состоянии у разорившегося фермера, заплатил за усадьбу мизер ― с землей всего шестьдесят тысяч франков, что казалось невероятным, поскольку это был даже не дом, не дача, а настоящий maison de maître.

Пятнадцать комнат. Флигели. Большая часть двора, обнесенного старинной каменной стеной, утопала в синеватой тени столетних дубов. Имелись даже конюшни ― размером с ангар для небольшого реактивного самолета, но хозяева держали здесь машины ― старенький серый «ягуар» и крохотный «остин-моррис» с открывающимся верхом. Вокруг ― газоны. За домом ― косогоры, заросшие шиповником, бузиной и целые плантации папоротника. При въезде в ворота ― вспыхивающая на деревьях иллюминация. Гирлянды лампочек, снабженные датчиками движения, загорались сами, стоило живой душе появиться во дворе…

Прием нам оказали действительно радушный. Джона хозяева повели в почетную «голубую» спальню, находившуюся в той же половине дома, которую они занимали вместе с другой парой, тоже американцами, приехавшими из Санта-Фе и гостившими здесь уже несколько дней. Джон не был с парой знаком. Мне же выделили уютную комнатку во флигеле. Заглянув в нее позднее, Джон мне тотчас позавидовал. Он предпочел перебраться в аналогичную, в противоположном крыле, потому что там имелся отдельный выход во двор, а окна выходили на заросли бамбука высотой с настоящий лес, который некогда высадил сам хозяин.

Просторный дом оказался полон и других гостей. Атмосфера царила богемная, народ жил, как хотел, каждый по своему распорядку дня, отчего присутствие такого количества гостей невозможно было сразу и обнаружить. Как нам объяснил хозяин, вместе гости собирались только в вечернее время, как правило, е аперитиву.

Готовясь к ужину, который планировался прямо на кухне, хозяйка дома и суетилась вокруг стоявшего здесь большого стола. В просторном помещении с высокими потолками и с чугунной печкой, от которой тянулся, загибаясь вдоль потолка, металлический хобот дымоотвода, было по-деревенски тепло, уютно и оживленно.

На ужин нас собралось восемь человек. И все что-то наперебой рассказывали. Хлебосольный хозяин ― рослый худой добряк с широкоскулым, немного татарским лицом и жидким загривком ― восседал во главе стола. В его светлых, легкомысленно-пытливых глазах действительно угадывалось что-то русское. Молодая жена его, миловидная бретонка с завораживающей улыбкой, с веселой непринужденностью обслуживала стол. Прежде нас приехавшие американцы ― здоровяк Рандольф, уткнувшийся в какой-то толстый фолиант, и его миниатюрная подруга, которая еще недавно была зубным врачом, но теперь, сменив профессию, решила стать художницей и будто бы уже даже пользовалась успехом, ― пара сидела справа от меня. А по левую руку рядом с Джоном место за столом заняла еще одна супружеская чета, французы из Парижа Шарли и Коко. Он — толстяк. А она — сухая и загорелая, словно спринтерша. Но оба с какими-то птичьими, не очень привлекательными лицами.

Общество не чаяло в Хэддле души. Это чувствовалось по одному выражению лиц, по каждой реплике, по осторожно-снисходительному тону обращения, которого все придерживались. Исполин Рандольф был единственным, с кем Хэддл держался суховато. Хоть и соотечественники, они были слишком разного круга. Рандольф, торговавший в Санта-Фе столярными изделиями вперемешку с готовыми подрамниками и рамами для картин, был рядовым коммерсантом, что не мешало ему держаться с достоинством, ― а почему бы и нет? Это Хэддла и раздражало…

Хозяин пошел разводить на улице огонь. Он собирался потчевать народ запеченными на углях сосисками и затем антрекотами; местный лавочник поставлял мясные продукты отменного качества. Хозяйка дома ― ее звали Матильдой ― разносила рюмки с анисовым аперитивом. Ее подруга, вторая француженка, во всеуслышание расписывала свою программу на завтрашний день: утром пробежка, после пробежки поездка за покупками на обед, после обеда ― местная речушка, а вечером ― ужин в других гостях, у местной аристократии, жившей неподалеку в фамильном имении, с которыми большинство присутствующих было знакомо. Говоря об этой паре, все почему-то радужно сияли.