Вячеслав Репин - Антигония. Роман

С некоторым трудом врастая в сумбурную атмосферу, я удовлетворял любопытство дородного Шарли, мужа француженки. Неуклюже, но с пылом откупоривая местное красное вино «Мадиран», уже третью бутылку подряд ― две коробки этого «божественного эликсира», как Шарли клялся и божился, им же и были куплены в местном магазине на пробу, ― француз донимал меня расспросами о Москве. Я пространно отвечал на его вопросы. Когда же хозяйка подала и мне рюмку с мутноватым «анизетт» ― разновидность анисового ликера, разбавляемого водой, я обнаружил, что моей болтовне внимает весь стол. По лицам пробегала тень сомнения. Распинаясь перед французом, я, видимо, зря старался. Никто не верил ни одному моему слову. А может быть, тема была слишком новой для всех. Немного жалея о том, что такой вечер проходит за застольной болтовней, я косился на улицу.

Запах древесного дыма и скошенной травы, лучше которого нет, наверное, ничего на свете, проникал даже сюда, в закрытое помещение. В высокое окно надменно смотрело простиравшееся над посеревшим двором чистое, как стекло, темно-синее небо. Теплая южная ночь, в ожидании своего выхода из-за кулис терявшая терпение, томилась на улице, исходила парами и уже обдавала прелостью. В воздухе появилось что-то намагниченное, томно-взбудораженное…

Завтрак опять был накрытна кухне. Неразговорчивый Рандольф прихлебывал из пиалы копченый китайский Лапсанг Сушонг, как и вчера, не отрываясь от книги. Жена-художница, облаченная в черное облегающее трико, обрисовывающее ее стройную, немного костлявую фигуру, раскрепощенно пританцовывала под тихое мурлыканье музыки, беззвучно, словно кошка, передвигаясь по кухне с чашкой кофе в руке и умудряясь не расплескать ни капли.

Хэддл выглядел сумрачным ― от излишка, как мне казалось, красного вина, выпитого за ужином. Он уединенно цедил в углу кофе, шуршал страницами местной газеты. Дородный француз с утра пораньше колдовал у плиты. С вечера он пообещал приготовить духовую свинину в вине и меде, свое коронное блюдо. Тут же на кухне хозяин принимал соседа. Смущенный присутствием незнакомых людей местный мужичок изъяснялся с характерным местным выговором. Он объяснял, что принес приглашение на «бал», устраиваемый местными пожарниками.

Сосед-поселянин неловко раскланялся, вышел, и на пороге появилась соседская девочка. Миловидной внешности ― звали юную соседку Анриеттой, ― гостья тотчас впала в живописное смущение и не могла оторвать от пола своих ослепительно светлых глаз, чем приковывала к себе внимание.

Девушка пришла заниматься уборкой по дому, и К. попросил ее прибрать только верхние спальни. Она покорно исчезла. Он же, словно оправдываясь, стал объяснять, что в прошлом году эта самая юная девушка родила ребенка от местного парня и жила у родителей на ферме, подрабатывая уборкой. Другой работы в поселке не было, и местные жители почитали за долг поддержать семью хоть чем-нибудь, даже если не испытывали большой нужды в ее услугах.

— Анриетта… так ее зовут? ― спросил Хэддл из своего угла. ― Надо же… Пишется через «h»?

— Через «h», ― подтвердил К.

— Неужели по сей день дают такие имена? ― усомнился Хэддл.

— Как видишь.

— Сколько ты платишь?

— За уборку?.. Гроши. Иногда дарим ей одежду, ― ответил К.

— Ну, вы даете!.. За одежду работает?

— Да нет, одежду я просто так даю… ― К. едва не обиделся.

Из-за духовки, уже пышущей жаром, на кухне становилось не продохнуть, и хозяева перенесли завтрак на улицу. Но утреннее застолье длилось почти до полудня. К этому времени свинина, над которой колдовал француз, от духовки и стараний сивый, но счастливо сияющий, была в соку. Хозяева предложили не тянуть с обедом. И вскоре опять стали накрывать на стол здесь же на улице, перетащив длинный стол в тень и застелив его белой скатертью.

Обмениваясь воодушевленными взглядами, гости заняли места и начали передавать друг другу блюда с нарезанной дыней, поочередно подсовывали тарелки изнеможенному повару. С ликующим видом недалекого, но так и пышущего добродушием врожденного тюфяка, делившегося самым сокровенным, что у него есть, француз собственноручно раскладывал по тарелкам ломти ароматного жаркого.

У входа в дом показалась соседская девушка с ведром и щеткой.

— Анриетта! А ну-ка мой руки и садись с нами! ― крикнул ей хозяин. ― Нет-нет, отговорок я не принимаю, даже не надейся! ― подхлестнул К.

Анриетта скрылась в вестибюле. Хозяин направился на кухню за недостающим стулом, вернувшись, освободил для девочки место. И когда та опять показалась на улице, он едва не силком привел ее к столу. Но и усаженная за стол на равных со всеми, Анриетта не отрывала прозрачных глаз от тарелки, отказывалась от всего, что бы ей ни предлагали ― от горчицы, от соуса, от вина.