Ион Деген - Иммануил Великовский

Великий врачеватель — время — медленно рубцевало глубокую душевную рану.

Летом 1938 года Великовский несколько раз перечитал книгу Фрейда «Моисей и монотеизм». Все больше и больше он думал о фрейдовских героях — Эдипе, Эхнатоне, Моисее. Подход Фрейда к воссозданию личности Моисея позволил Великовскому обнаружить у автора книги те самые комплексы, которые Фрейд открыл и описал.

Великовский стал психоаналитиком весьма необычного пациента — самого создателя метода психоанализа. В дополнение к тщательному анализу образа мышления Фрейда, в частности, его отношения к еврейскому народу и к своей принадлежности к этому народу, Великовский по методу Фрейда проанализировал шестнадцать его снов.

Интересная концепция новой книги — «Фрейд и его герои» — отвлекла Великовского от темы, предложенной издательству университета в Париже. Работать над рукописью было в высшей степени интересно. Вот только времени для этой работы, к сожалению, было мало. Врачебная практика почти не оставляла свободных часов. Кроме того, ни в Тель-Авиве, ни в каком-либо другом месте Эрец-Исраэль в ту пору не было библиотеки, в которой Великовский мог бы найти всю необходимую ему литературу.

Преуспевающий врач. Рядом любимые жена и дети. Жизнь на земле, о которой он мечтал с детства, о которой мечтали его отец и поколения предков. Общение с интересными людьми… Великовский — уже не чужак в европейских научных журналах.

Статьи его принимают и публикуют. Чего еще желать? Тогда откуда это чувство неудовлетворенности?

Возможно, будь у него другая жена, она бы удержала его в тихой заводи, если вообще работу врача можно считать тихой заводью. Но Элишева была не такой. Она сердцем ощущала все, что волновало Иммануила. Даже потаенные мысли его проходили сквозь нее и, усиленные, возвращались к мужу, настоятельно требуя разрешения.

Она считала, что Иммануил должен написать книгу «Фрейд и его герои».

Избранник, будь то поэт, художник, исследователь или композитор — словом, творец, — не может знать, что ему предстоит сотворить. Он только ощущает неясное томление в сердце, неопределенный зуд в руках или в душе, тягу к тому будущему творению, что ему суждено создать.

А время идет. Летом Великовскому минуло уже сорок четыре года. Уходят, считал он, самые продуктивные для занятий наукой годы.

А тут еще в мире неспокойно… Новая страшная война нависла над Европой. Уже сегодня этот континент — не место для научных занятий.

Психически ненормальный субъект безраздельно владычествует над Германией. Когда-то благоразумные добропорядочные бюргеры впали в состояние массового психоза.

Безвольные недальновидные лидеры Англии и Франции, вместо того, чтобы набросить на психически больную Германию смирительную рубашку, дают возможность сумасшедшему диктовать свою волю. Европа в быстром темпе катится к страшной катастрофе. Если сейчас, убеждал себя Великовский, пока еще не вспыхнула война, не оставить на время врачевание и не поехать туда, где есть большие богатые библиотеки, конечно, подальше от очагов войны, то после будет уже поздно.

Поняв, что больше ждать нельзя, усиленно поощряемый Элишевой, Великовский решил поехать со всей семьей на несколько месяцев, необходимых для завершения книги «Фрейд и его герои», в Нью-Йорк.

Июль 1939 года. Ленивый зной окутал пароход, и причал, и Лимасол — там, вдали, справа. Продавцы поджаренных на углях кукурузных початков лениво предлагают свой товар пассажирам. Девочки затеяли возню на палубе. Великовский смотрел на них, не вникая в смысл игры и слов, только впитывая звучание ивритской речи. Неясная тревога, назойливая, как эта кипрская муха, упрямо возвращающаяся после каждого взмаха руки, мешала ему думать. Только спустившись в каюту и присев рядом с женой, Великовский, наконец, сумел сформулировать свою мысль.

— Мрачное время накатывает на мир, — волнуясь, проговорил он. — Европа накануне войны. Этот подонок в бывшем твоем Берлине может начать ее буквально каждую минуту. Время ли сейчас уезжать из Эрец-Исраэль? Имеем ли мы право отрывать девочек от их земли, от их языка?

— Но ведь мы едем ненадолго. Ты закончишь свою работу, и мы вернемся в Тель-Авив.

Аргументы и контраргументы… Ему так хочется быть неправым, так хочется, чтобы Элишева продолжала убеждать его в необходимости поездки. В Нью-Йорке библиотеки, без них нечего и мечтать о завершении работы. А как летит время! Надо торопиться.