Ион Деген - Иммануил Великовский

— Надо полагать, что вы осуждаете мое выступление по телевидению?

— По-моему, нам уже пора сменить тему.

— Великовский, вы стареете и становитесь трусливым. Юношей в Берлине вы не боялись говорить мне гадости.

— Во-первых, я никогда не мог сказать вам даже чего-нибудь отдаленно неуважительного. А во-вторых… Знаете, однажды к ортодоксальному еврею в глухом польском местечке пришел сват и предложил выдать замуж красавицу-дочь этого еврея, который, разумеется, обрадовался предложению. «У меня есть изумительный жених. — сказал сват. — Это граф Потоцкий». «Но ведь Потоцкий — гой. — возразил еврей, — я не могу выдать за него свою дочь». Целый день сват уговаривал старика, объяснял, что его дочь станет аристократкой, что Потоцкий самый богатый человек и привел еще тысячи аргументов. Весь взмокший от споров, он, в конце концов, уговорил отца. «Ну, — сказал сват, — полдела сделано, осталось уговорить графа Потоцкого».

Эйнштейн долго хохотал, держась за подлокотники кресла.

— Так что, я и есть тот самый «сват» из польского местечка?

— Нет, он был более профессиональным. К тому же, хоть это и портит анекдот, у него были шансы уговорить антисемита Потоцкого жениться на местечковой еврейке, конечно, если бы у него была возможность говорить с Потоцким. У вас, я имею в виду не лично профессора Эйнштейна, не только нет шансов убедить другую сторону, но вы даже не пытаетесь этого сделать. Вы просто самоубийцы. И как это ни парадоксально, нужен сенатор Маккарти, нужны американские реакционеры, чтобы не дать вам совершить самоубийство, а заодно уничтожить демократию. Действительно, парадокс — реакционеры, защищающие демократию от истинных демократов! А теперь по поводу вашего выступления по телевидению в 1950 году. Я готов подписаться под каждым вашим словом.

Эйнштейн вопросительно посмотрел на Великовского.

— Нельзя сказать, что вы, Бертран Рассел и компания не руководствуетесь здравым смыслом. Но доля его маловата в сравнении с эмоциональной реакцией. Под этой маловатой дозой я и готов подписаться, тем более, что как психоаналитик я понимаю ужас ситуации, причину которой вы не видите, хотя и ощущаете. Это ощущение и определяет накал ваших эмоций.

— Я все еще не улавливаю вашей мысли.

— Травматический опыт субъекта, забытый, скрытый в подсознании, в предельном случае может быть причиной тяжелого патопсихического состояния. Обычно он — причина необъяснимых страхов. Психоаналитик знает, что скрытый в подсознании травматический опыт нередко ищет выход в повторении ситуации, приведшей к травме.

При этом субъект старается стать создателем ситуации и наблюдателем того, что произойдет, но не с ним, а с другими. Он становится агрессивным и даже иногда нападает на психоаналитика. Все мы — наследники уцелевших а космических катастрофах. Все мы храним в подсознании травматический опыт, пережитый нашими дальними предками. Сейчас, когда появилось атомное оружие, Земля может быть ввергнута в страшнейшую катастрофу, хуже той. которая была вызвана коллизией тел в космосе. Это — ужасно!

— Именно! Разве не об этом ужасе я говорил по телевидению?

— Да. Но вместо предотвращения несчастья, вы способствуете его приближению.

Эйнштейн не скрывал недовольства. Он долго молчал, покусывая усы. Наконец, нарушил затянувшееся молчание:

— Я уже хотел рассердиться на вас. но…

— Вспомнили дело врачей, как одно из доказательств моей правоты.

— Да. Как это вы угадали?

— Я подумал, что западным левым интеллектуалам нужна очень большая доза рвотного, чтобы их наконец стошнило.

Эйнштейн задумчиво произнес:

— Вчера я подписал присланное Бертраном Расселом обращение о запрещении атомного оружия.

Великовский не отреагировал.

— Почему вы молчите?

— Что вы хотите от меня услышать? Я тоже против атомного оружия. И против конвенционального заодно. Меня вы уже уговорили. Согласятся ли с вами по ту сторону занавеса?

— Конечно, согласятся! Это совпадает с их предложением.

— Вот именно. А как это совпадает с их доктриной о насильственной победе пролетариата во всем мире? Кстати, знаете ли вы, что у американских пролетариев несравнимо больше прав и возможностей, не говоря уже о материальных благах чем там. где, прикрываясь именем пролетариев, правит кучка захвативших власть преступников?

— В одном вы меня убедили: над физической проблемой сферического Солнца я думал значительно дольше, чем над тем. подписать ли обращение, хотя моя область — физика, а не политика.