Ион Деген - Статьи и рассказы

Директор напомнил собранию, что родная партия и правительство разоблачили подлых космополитов, пытавшихся подорвать мощь нашей самой демократической державы, свести на нет великие завоевания социализма, предав страну в лапы американского империализма. Не только в литературе и музыке, не только в кино и театре, не только в гуманитарных науках, но даже в биологии и физике свили гнездо враги самого прогрессивного, самого передового учения марксизма-ленинизма. К сожалению, и наш здоровый коллектив не уберёгся от этой заразы. Проникший в наши ряды Левин предпринял диверсию, пытаясь опорочить наш научно-исследовательский институт. Он обвиняет наш экспериментальный отдел в фальсификации. Как вам всем известно, именно в этом отделе выполнена работа, за которую мне присуждена Сталинская премия. Именно в экспериментальном отделе нашего института осуществлены и осуществляются научные работы присутствующих тут коммунистов. И на этот отдел посмел поднять руку космополит Левин. Партийный комитет считает, что таким личностям нет места в рядах нашей славной коммунистической партии, и предлагает собранию исключить его из партии.

Доктор Левин поднял руку, но директор попытался предотвратить выступление обвиняемого. Ему даже поддакнули несколько коммунистов, в основном административно-хозяйственные работники. В аудитории раздались голоса протеста. Мешунину можно было упрекнуть в незнании медицины, но уж никак — в неумении вести собрание и вообще в неумении проводить в массы политику родной партии.

Давид очень спокойно изложил, как умерщвлялись его препараты. В доказательство он сослался на двух свидетелей — коллегу, разрешившего ему взять ребро только что усыплённой собаки, и на профессора, главного патологоанатома республики. В заключение он хотел сказать о явно антисемитском характере речи директора института, но во время остановился.

Слово попросила доцент Антонина Ивановна Апасова. Именно она в первой клинике руководила молодым клиническим ординатором Левиным. Речь её была резкой и эмоциональной. Она обвинила директора института в том, что он не в состоянии выбраться из старого стереотипа, что он забывает о времени. Сейчас декабрь 1953 года, а не 1952. — прозрачный намёк на некоторые изменения после смерти вождя и учителя. Она не представляет себе, как у людей поднимаются руки опорочить Давида Исааковича, этого трудолюбивого честнейшего человека, молодого врача, которого больные успели не просто заметить, а полюбить, воина, отмеченного многими боевыми наградами, о которых он скромно умалчивает. Она не понимает, почему не была утверждена тема его кандидатской диссертации, такая важная не только для здравоохранения, но к тому же имеющая оборонное значение.

Вслед за ней слово взял старший научный сотрудник экспериментального отдела Андрей Фаустович Бродько. Давид съёжился в ожидании атаки. Экспериментальный отдел. Честь мундира. Но речь Бродько, обильно сдобренная украинизмами, удивила не только Давида. Бродько сказал, что почти в течение года наблюдал за работой молодого врача. Если бы ему предложили назвать образец врача и научного работника, он назвал бы Давида Исааковича Левина. Разумеется, у него есть недостатки. Если бы Бродько сказали, что Левин кого-нибудь покрыл матом, не стал бы сомневаться. Если бы сказали, что Левин дал кому-нибудь по морде, поверил бы сходу. Но даже под пыткой не смог бы поверить, что Левин сказал неправду. Очень странно в этом аспекте прозвучало выступление Михаила Константиновича, тем более — его предложение. По-видимому, кто-то дезинформировал уважаемого директора.

Опытная секретарь партийного комитета поняла, что собрание может пойти не по накатанной колее, и немедленно взяла вожжи в свои руки. Выступление её звучало сдержанно. У неё нет оснований вступать в спор с Андреем Фаустовичем. Но согласитесь, что поведение доктора Левина было непартийным. Почему он ни разу не обратился, в частности, к ней, к секретарю партийной организации, с которой он ежедневно общается в клинике, и не рассказал о проблеме, связанной с диссертацией? Почему он не поделился с ней подозрением об умерщвлении препаратов? О чём это говорит? О том, что Левин не доверяет партийной организации. Достойно коммуниста такое поведение? Поэтому она предлагает не исключить Левина из партии, а только вынести ему строгий выговор за непартийное поведение.

Доцент из пятой, стоматологической клиники предложил ограничиться только простым выговором, не строгим.