Ион Деген - Статьи и рассказы

В тот день, когда он оперировал очередное животное, на другом столе его коллега, завершив эксперимент, усыпил собаку. Доктор Левин попросил у него разрешение взять кусок ребра и засвидетельствовать, что именно эту живую кость он сдал на исследование. Через две недели доктор Емец выдал результат: кость мертва. Увы, самые невероятные подозрения оправдались. В лаборатории умышленно умерщвляют его препараты.

Доктор Левин обратился к знаменитому учёному, главному патологоанатому республики. Старый профессор выслушал рассказ молодого врача, просмотрел под микроскопом несколько препаратов и рассмеялся:

— Что вы получили на экзамене по гистологии?

— Отлично.

— Значит вам известно, чем декальцинируется кость?

— Естественно. Семи процентной азотной кислотой.

— Семи процентной?

— Да.

— Ну, а если кислота будет, скажем, десяти процентной?

Доктор Левин с изумлением посмотрел на профессора.

— Чего вы удивляетесь, молодой человек? Вы что, не ожидали чего-нибудь подобного? Не будь у вас подозрений, вы бы пришли ко мне? Увы, молодой человек, не всегда наука делается чистыми руками. Но вы не ответили на мой вопрос.

— Какой?

— Что произойдёт при декальцинации десяти процентной азотной кислотой?

— Произойдёт не только декальцинация. Погибнут также остеоциты.

— Вот именно. Следовательно, кость, что?

— Мертва.

— Именно, молодой человек. Именно это мы видим на препаратах. А идея ваша замечательна. Как это до неё не додумались раньше? Ведь она лежала на поверхности. Господи! Сколько несчастных раненых можно было поставить на ноги, пользуясь вашим методом! Сколько их я перевидал в госпиталях за четыре года войны!

Давид понимал, что он не расквасит морду доктору Емцу. И, кроме того, тот, вероятно, только исполнитель. А чей это заказ? Ответ был предельно ясен.

Подробное заявление с угрозой предать эту подлость гласности доктор Левин направил директору института. Разговор в директорском кабинете, начавшийся надрывным криком хозяина и ненормативной лексикой, сводился к тому, что ни о какой научной работе вообще не шла речь, так как никто, нигде, никогда не утверждал темы диссертации, или вообще какой-либо исследовательской работы. И вообще, этот Исаааакович забывает, где он находится и с какой очаровательной лёгкостью он может быть вышиблен из института. У Давида был значительный фронтовой опыт употребления той же лексики, и даже больший словарный запас бранных слов. Но, услышав издевательское Исаааакович, сразу перешёл на спокойный тон:

— Исаааакович? Кстати, вы бывали в Ленинграде?

Вопрос и тон удивили директора. От неожиданности он тоже убрал несколько десятков децибелов из своей глотки.

— В Ленинграде? Ну, был.

— Так знаете, даже там, в столице бывшей Российской империи, есть Исаакий. И стоит этот Исаакиевский собор довольно прочно. И если на протяжении почти двух тысяч лет устояли Исааковичи, то они устоят и дальше. А вот вас, Михаил Константинович, может постигнуть судьба Константина. Был такой император, создатель империи. Впрочем, вы при вашем невежестве можете этого не знать. Но о существовании города, названного его именем, наверно слышали. Так ведь и Константинополя уже нет в помине. — С этими словами, грохнув дверью, он вышел из кабинета директора.

Ночью доктор Левин просчитывал варианты будущих действий. Он уснул, ещё не решив, обратится ли в Учёный совет министерства, или в ЦК.

Но утром следующего дня секретарь партийного комитета, старший научный сотрудник Екатерина Павловна Мешунина, недавно пообещавшая ему никогда не забыть, как он спас её жизнь, сообщила, что сегодня на партийном собрании в повестке дня персональное дело коммуниста Давида Исааковича Левина.

Ритуал подобных собраний, арены для уничтожения очередной жертвы, был давно и тщательно отработан. Значительную часть партийной организации составляли работники административно-хозяйственной службы и работники экспериментально-производственной мастерской. Представления о трёх процентной разнице в концентрации азотной кислоты у них было маловато. Зато зависимости от воли директора института — с избытком. А именно директору института Мешунина предоставила слово для доклада об антипартийном поведении коммуниста Левина. Формально всё было по правилам. Директор института — член партийного комитета. Вот только заседания комитета не было и на заседании комитета, которого не было, не обсуждалось персональное дело коммуниста Левина и так далее. Но какое это имело значение? Коммунист Левин, правда, пытался обратить на это внимание собрания, но секретарь партийного комитета Мешунина не дала ему слова и сказала, что все члены комитета ознакомлены с этим делом в рабочем порядке. Ни один из них, услышавший об этом впервые, не возразил.