Ион Деген - Статьи и рассказы

В непрекращающейся войне директора и клинического ординатора секретарь партийного комитета соблюдала нейтралитет. Внешне, во всяком случае. Ни интимные отношения с директором института, ни неприличная национальность клинического ординатора, казалось, в её руках не перевешивали чашу весов ни в одну, ни в другую сторону.

Летом, сдав досрочно все экзамены в первой клинике и осуществив количество операций, не говоря уже об их сложности, значительно большее, чем требовалось от молодого врача, Левин перешёл в детскую клинику. Профессор, которая тогда на клинической конференции оглянулась и доброжелательно отреагировала на попытку клинического ординатора следовать истине, оказалась твёрдокаменным единоначальником, в сравнении с которым гад старшина-сверхсрочник в их военном училищем мог считаться мягкотелым либералом. В течение первых четырёх месяцев, несмотря на явные успехи, доктор Левин ежедневно подвергался убийственной критике заведующей клиникой. Ни одному из клинических ординаторов профессор не предъявляла таких требований, как доктору Левину. Не для того ли это, чтобы никто не заподозрил предпочтения, оказываемого профессором-еврейкой клиническому ординатору-еврею? Старший научный сотрудник Мешунина в таких случаях осмеливалась проявить сочувствие своему молодому сослуживцу. Она ведь ежедневно наблюдала, как он работает, и могла оценить его успехи. Похоже, что у неё не было никаких комплексов.

В конце четвёртого месяца работы в детской клинике доктор Левин сдал профессору экзамен по теме её докторской диссертации. Это был интересный поединок. На нём присутствовали десятки сотрудников института из разных клиник. Интерес был вызван тем, что доктор Левин сдавал все экзамены только на отлично, удивляя экзаменаторов знанием предмета, а профессор ещё ни разу не поставила отлично на экзамене по теме своей докторской диссертации, считая даже себя достойной только отметки «хорошо».

Экзамен длился два часа и двадцать пять минут. Такого ещё не бывало в стенах института. В ординаторской раздались аплодисменты, когда профессор своим каллиграфическим почерком вписала в матрикул «отлично».

— Прекратите, — возмутилась профессор, — здесь не театр.

С этой минуты её отношение к доктору Левину сменилось на диаметрально противоположное. Даже своему второму профессору она порой публично ставила его в пример. Давид неоднократно чуть ли ни коленопреклонённо просил её не делать этого, не осложнять и без того его нелёгкую жизнь, но профессор только отмахивалась.

Случилось это ещё в пору, когда доктор Левин ежедневно подвергался экзекуциям профессора. Был обычный операционный день. Профессор и два ассистента оперировали младенца с врождённым вывихом бедра. За вторым столом старший научный сотрудник Мешунина оперировала девочку восьми лет с врождённой кривошеей. Ей ассистировал доктор Левин. Между его спиной и спиной профессора расстояние не превышало одного метра. Старший научный сотрудник уже пересекла обе ножки мышцы — грудинную и ключичную. Скальпель в её руке направился вглубь раны. Клинический ординатор Левин успел схватить её руку.

— Стойте! Вы уже всё сделали. Зашивайте.

— Но вот ещё сухожилие.

— Это не сухожилие. Это фасция. Так называемый парус Рише.

Старший научный сотрудник с недоверием посмотрела на клинического ординатора. Он всё ещё держал её руку со скальпелем. Она попыталась освободить руку и направить скальпель вглубь раны. Давид резко отбросил в сторону её кисть. Скальпель выпал и зазвенел на плитках пола. Профессор встала из-за своего стола.

— Что у вас происходит? — Она подошла, посмотрела и спокойно сказала: — Отлично, Екатерина Павловна. Зашивайте.

Гнев старшего научного сотрудника испарился мгновенно.

— Какой парус вы сказали?

— Парус Рише. Это фасция шеи, спаянная с яремной веной. Простите, что я был вынужден так поступить. Дело в том, что в момент вдоха в вене создаётся отрицательное давление. Вскрой вы фасцию, в вену мог всосаться воздух. А это воздушная эмболия и смерть. — Клиническому ординатору уже было ясно, что старший научный сотрудник до этого не слышала прописных истин, знать которые обязан студент второго курса медицинского института. В ординаторской Екатерина Павловна сказала:

— Спасибо, Давид. Я никогда не забуду, что вы спасли мою жизнь. — Она впервые назвала его только по имени.

Жизнь постепенно налаживалась. Давид поделился с доктором Мерманом идеей, которую можно было осуществить как тему кандидатской диссертации.