— Вы мне ее окончательно избалуете, — заискивала Елена, не зная чем ублажить. Но та сказала убежденно:
— Она слабая, силенок мало, ей самой не справиться. Ее прижмешь, ей сил и прибудет. Ребенок при матери быстрей любую болезнь одолевает.
Как успевала она и домой сбегать к своим детям, как справлялась, Елена боялась спросить, страшилась потерять ее. Она готова была теперь на любую плату. И только повторяла:
— Это счастье, что у вас молоко не пропало, это просто такое наше счастье…
Женщина сказала неохотно:
— Где ж ему пропасть, когда рожают, а молока нет. Вот у нас в подъезде девочка, совсем молодая…
Елена забеспокоилась:
— А она вполне здорова? Теперь повсюду этот ужасный стафилококк. Это передается.
Женщина промолчала.
— А Катеньке будет хватать молока?
Спросила и ждала, вот сейчас все решалось.
— Я когда своих кормила, мне прикармливать носили.
И она взяла девочку к себе, где двое, там и трое. Взяла пока что, там видно будет.
К приезду Игоря — а он таки задержался на несколько дней, как она и предполагала, — в мыслях Елены и в доме был полный порядок. Как ни в чем не бывало она поехала встречать его в Шереметьево, выглядела прекрасно, он вышел один, очень родственный, поцеловались, но краем глаза успела Елена заметить, как мелькнула в толпе шляпка этой дряни. Домой машину вела она, а он рассказывал о конгрессе, как их принимали: «Какая жалость, что тебя не было!» — а она видела, как он трусит, нашкодивший, в зеркале ловила испуганный его взгляд.
— Что же ты о Катеньке не спросишь?
— Да, как наша девочка? — спохватился он.
А ей даже имя его неприятно было произнести. Но она владела собой. Она рассказала о том, что ей пришлось пережить одной.
— Почему же ты не позвонила? Я бы…
— Ну, зачем? У тебя такая ответственная поездка, такие встречи… — Тут Голос ее чуть было не сорвался, но она справилась. Она выглядела мужественной и кроткой.
Можно представить, как бы там расценили, если бы раздался ее звонок, что говорилось бы.
— Я ей чудные подарки привез. Впервые покупал не только тебе, но и…
Елена прервала его на полуслове, она не сомневалась, что подарки покупались не только ей, даже в первую очередь не ей, а что ей купить, ему рекомендовали.
Она резко обошла справа допотопного вида «Москвич» с огромной корзиной на верхнем багажнике; занял левый ряд и трюхает потихоньку седой старик-дачник. И, обгоняя, повертела пальцем у виска, чтоб он видел, дала себе волю, затем резко газанула, оставив его позади.
Она сказала, что девочка опять временно находится у этой женщины, и не было заметно, что известием этим Игорь убит. Зато в доме к его приезду все сияло чистотой. И даже блинчики с мясом, его любимые, она заставила себя напечь. Тем временем он разложил подарки, и она увидела на тахте платье, привезенное ей.
Старушечье, длиннополое, размера на два больше. Только женщина могла так унизить, ох, сколько было в этом яду, у нее щека вспыхнула, как от пощечины. Но она владела собой, ее торжество было впереди.
Всю их совместную жизнь она одевала его, она знала, какой ему нужен костюм, выбирала галстуки, носки к галстукам. И вот одели ее… Даже он, увидев рядом с ней это платье, испугался, что-то начал соображать.
— Бедный мой, — смирила себя Елена, и голос ее звучал ангельски. — Как жаль, что тебе не с кем было посоветоваться. Но ничего, его возьмут в комиссионке… На рынке где-нибудь… Там есть такие. Для колхозников… Не расстраивайся, дорог не подарок, дорога любовь.
Но спать легли врозь. Она сослалась на некоторые обстоятельства, от всех волнений у нее нарушилась функция. Она не была безгрешна, при таком муже, у которого вся сила ушла в икры ног, и от святой смешно требовать. Совесть ее была чиста. Да и кому от этого хуже? Но то были чужие мужья, а этот — ее собственный.
И сознавать себя нежеланной, чтобы тебя с кем-то сравнивали…
Однажды они возвращались от Катеньки. Теперь, если везли игрушки, то всем троим детям, Елена слишком была заинтересована, осложнилась вся ее жизнь. И вот на площади Дзержинского, ныне — Лубянке, когда они разворачивались вокруг оббитого со всех сторон пьедестала, с которого свержен «железный Феликс», она различила впереди знакомую «Ауди» вишневого цвета. И номер был его. Поравнялись. Сквозь затемненное стекло Елена узнала лысую макушку, утонувшую в подголовнике, нос клювом, рука с огромным перстнем на руле, в заднем, опущенном стекле — слюнявая морда бульдога. Так он всегда ездил, с бульдогом на заднем сиденье.
Читать дальше