Майкл Корда - Богатство

Она вошла в маленькую комнатенку, едва ли больше чулана. Пол был покрыт потертым, грязно-коричневым линолеумом, сильно потрескавшимся и покоробившемся. Там, где он протерся насквозь, дыры бережно прикрыли заплатами, но они все равно были видны.

Стены были выкрашены желто-зеленой краской оттенка желчи. На них не было ни ковров, ни картин, ни фотографий – только выцветший календарь, громко тикавшие часы, и старинный паровой радиатор, с которого полосами отходила серебряная краска. В комнате было всего три предмета мебели – большой дубовый стол, заляпанный чернилами, расшатанное кресло и высокая вешалка. На столе была лампа с зеленым абажуром, пачка чистой промокательной бумаги, и допотопный телефон, наподобие тех, что Алекса видела в кино. Рядом со столом – погнутая железная корзина для бумаг и телеграфный аппарат под стеклянным колпаком. Это была самая безрадостная комната, какую она когда -либо видела – своего рода монашеская келья.

Баннермэн улыбнулся. Подошел к столу, слегка склонив голову, словно созерцая религиозную реликвию.

– Отец реконструировал кабинет Кира Баннермэна, – пояснил он. – Перевез его целиком с Уолл-Стрит, включая подлинные стены и пол. Вы до сих пор можете видеть следы, протертые ботинками Кира.

– Ваш отец здесь работал?

– Упаси Боже! Он бы счел святотатством сесть за стол деда.

– Здесь несколько голо, правда? Нет мебели. Где сидели посетители?

– Вот! Вы ухватили суть! Те, кто допускались к Киру, не сидели. Они с т о я л и перед его столом и произносили свои просьбы со шляпой в руках. Потом о н говорил "да" или "нет", и они уходили. Он был человеком, который не тратил зря ни слов, ни времени. Видите чистую промокашку? Каждый вечер, перед уходом, Кир всегда забирал использованную промокашку, сворачивал ее, клал в карман и уносил домой. А дома сжигал. В юности он приобрел свою первую шахту, сумев прочитать с помощью зеркала письмо своего босса, отпечатавшееся на промокашке. И он никогда не забывал урока.

Почему-то Алекса вздрогнула. В комнате было тепло, но было нечто пугающее в этом спартанском святилище человека, что некогда сидел здесь, терпеливо размышляя, уверенный в своем сознании, что его мозг работает быстрее, чем у прочих людей, неподвластный страстям и надеждам простых смертных, словно бог, не знающий любви и милосердия, подумала она.

– Вы это тоже почувствовали, – отметил Баннермэн. – Здесь всегда кажется холоднее, чем на самом деле. Когда я был молод, то воображал, что это дух Кира действует на здешнюю температуру, как глыба льда. Если у него е с т ь дух, то он должен витать здесь, а не в Кайаве. Он начинал бухгалтером. Даже в юности он стоил многих. Работал он в добывающей компании, в главном офисе, в Нью-Йорке, за пять долларов в неделю. Он так хорошо справлялся с бухгалтерскими книгами, что его послали на Запад провести ревизию у менеджеров шахт, которые нагло обкрадывали компанию.

Киру было семнадцать лет – высокий, серьезный мальчик в жестком целлулоидном воротничке и высоких шнурованных ботинках, и его послали в Калифорнию – это все равно, что в наше время на Луну, вести дела со взрослыми мужчинами, увешанными оружием и поддерживающими спокойствие на шахтах голыми кулаками… Они, должно быть, хохотали, когда увидели Кира, но сразу перестали, как только заглянули ему в глаза. Даже когда я был ребенком и сидел у него на коленях, эти глаза пугали меня. Напугали они и управляющих шахтами, Богом клянусь! Через год он привел дела в порядок, к тому времени, когда ему исполнился двадцать один год, у него было больше шахт, чем у компании, где он работал, а к тридцати он присоединился к пятерке людей, правивших страной. У Рокфеллера была нефть, у Карнеги – сталеплавильные заводы, у Моргана и Меллона – банки, у Вандербильта и Гарримана – железные дороги, у Кира – золото, серебро, уголь, железо и свинец. Он сам устанавливал цены, а если вам это не нравилось – к черту вас. Когда некоторые слишком гордые независимые добытчики серебра отказались иметь с ним дело, Кир просто обесценил продукцию, заполонив рынок серебром, пока цены не упали так низко, что независимые обанкротились. Потом скупил все по бросовым ценам и снова поднял цены. – Он усмехнулся. – О, эти проклятые нынешние нефтяные шейхи ничто перед Киром, он бы веревки из них вил. Абнер Чейз, который практически в л а д е л Монтаной, когда-то стоял в этом кабинете и предупреждал деда, чтобы тот держался подальше от "его" штата, если не хочет войны на всю жизнь. "Я не стану воевать с вами", – ответил Кир. – "Я вас уничтожу". И он это сделал.